Полночный поцелуй - Лара Эдриан

Лукан зарычал, вспомнив ее искаженное ужасом лицо, этот образ неотступно преследовал его все то время, что он бродил по городу после расправы над миньоном.

До сих пор у него стояла перед глазами картина: Габриэлла неуверенным шагом отступает, глаза широко раскрыты от ужаса и отвращения. Она увидела его истинное лицо и даже успела назвать его вампиром, прежде чем пуститься бежать.

Ни словом, ни силой он не пытался ее остановить.

В тот момент, когда он осушал свою жертву, он знал только одно чувство — ярость; она бурлила в нем обжигающей лавой. Он отбросил миньона, как мусор, тот и был мусором, ярость бесновалась в нем, он представлял, что стало бы с Габриэллой, попади она в руки Отверженных. Лукану хотелось разорвать миньона в клочья, как он в злобной ненависти разорвал его горло.

И это он, хладнокровный воин, гордящийся своей выдержкой?

Что за подлая шутка?

Маска, за которой он так искусно прятал свое лицо, спала, когда он познакомился с Габриэллой. Она сделала его слабым, извлекла на свет его глубоко скрытые пороки.

Лукан поднял голову и посмотрел на светящееся окно второго этажа, грудь сдавило от непреодолимого желания запрыгнуть через него внутрь, схватить Габриэллу и унестись с нею туда, где она будет принадлежать только ему.

И пусть она его боится. Пусть презирает за то, что он вампир, лишь бы только чувствовать под собой ее тело, потому что только эта женщина могла облегчить любую его боль.

«Да-а», — застонал внутри зверь, томящийся голодом и страстью.

Пока этот зверь не поглотил его полностью, до помутнения рассудка, Лукан сжал кулаки и ударил по капоту «мустанга». Заревела сигнализация, в окнах задвигались шторы. Лукан отскочил в сторону и побежал прочь от дома, прячась в рассеивавшейся темноте ночи.

— Все в порядке, — сказал вернувшийся Рэй. Он спускался проверить машину. — К ней и пальцем нельзя прикоснуться, сразу кричать начинает. Прошу прощения за беспокойство. На сегодня и так сюрпризов достаточно.

— Наверное, мальчишки шалили, — подхватила Меган, сидевшая на диване рядом с Габриэллой.

Та рассеянно кивнула, соглашаясь с друзьями, которые старались успокоить ее. Хотя она им не верила. Это был Лукан.

Какое-то внутреннее чутье — она не могла дать ему определение — подсказывало ей, что он там, на улице. Это не был страх, просто глубокая уверенность, что он где-то рядом.

Что она нужна ему.

Он хочет ее.

Господи, она так надеялась, что он поднимется в квартиру, уведет ее отсюда и поможет разобраться в кошмаре, свидетелем которого она стала.

Но Лукан ушел, она почувствовала его отсутствие с той же остротой, с какой ощущала, как он идет за ней к дому Меган.

— Ты согрелась, Гэбби? Может быть, еще чаю?

— Нет, спасибо.

Габриэлла обеими руками держала чашку с успевшим остыть ромашковым чаем, внутри расползался холод, от которого нельзя было избавиться ни с помощью теплого одеяла, ни с помощью горячей ванны. Сердце учащенно билось, в голове царила полная неразбериха, Габриэлла отказывалась верить в то, что видела собственными глазами.

Лукан разорвал парню горло.

Зубами.

И пил кровь из открытой раны. Он был чудовищем, какие являются в ночных кошмарах. Он ничем не отличался от извергов, растерзавших панка у клуба. Теперь это происшествие казалось ей таким далеким, словно его никогда не было на самом деле.

Но это было, как и сегодняшнее убийство, которое совершил Лукан.

Отчаяние заставило Габриэллу прийти к Меган, ей хотелось тепла и участия; кроме того, она боялась застать у себя в доме кого-нибудь из друзей Лукана. Она рассказала Меган и ее другу Рэю, что на нее на улице напал псих, работавший в полицейском участке, он был вооружен, а несколькими днями раньше следил за ней в парке.

Габриэлла не могла объяснить даже себе, почему она ни словом не обмолвилась о Лукане, который стал главным героем сегодняшних событий. Возможно, отчасти потому, что, спасая ее, он убил человека и сделал это таким ужасным способом. Она чувствовала себя в долгу перед ним и считала нужным каким-то образом отдать этот долг.

Пусть даже он вампир.

Господи, это звучало до того нелепо, что думать об этом не хотелось.

— Гэб, тебе нужно заявить в полицию о случившемся. Похоже, у того парня серьезные проблемы с головой. Полиция должна узнать об этом немедленно и уволить его. Мы с Рэем отвезем тебя в участок, а по дороге разыщем твоего детектива…

— Нет, — замотала головой Габриэлла и дрожащими руками поставила чашку с остывшим чаем на столик у дивана. — Сегодня я не хочу никуда ехать. Пожалуйста, Меган. Мне нужно немного отдохнуть. Я так устала.

Меган взяла руку Габриэллы и стиснула ее.

— Хорошо, сейчас я принесу тебе подушку и еще одно одеяло. Мы никуда не поедем, дорогая, пока ты не наберешься сил. Я так рада, что ты пришла в себя и с гобой все в порядке.

— Тебе просто повезло, что ты сумела убежать, — сказал Рэй, когда Меган взяла чашку со столика и понесла ее на кухню, а оттуда направилась к шкафу в конце коридора. — Не каждому удается спастись в такой ситуации. Я сейчас не при исполнении, и ты подруга Меган, поэтому я не могу начать расследование, но ты вправе сделать все, чтобы этот парень не ушел от ответственности.

— Он больше никому не причинит зла, — прошептала Габриэлла.

И хотя они говорили о парне из полицейского участка, который угрожал ей пистолетом, она думала о Лукане, и ее слова в большей степени относились к нему.

Лукан не помнил, как добрался до бункера и сколько провел здесь времени, но, судя по количеству пота, который он выжал из себя в тренировочном зале, прошло уже несколько часов.

Он даже свет не включал — и в темноте глаза болели. Ему нужно было выплеснуть энергию, и он заставлял тело работать, чтобы вернуть контроль над ним и погасить чрезмерный голод, который угрожал перерасти в Кровожадность.

Лукан подошел к столу, выбрал один из кинжалов и провел пальцем по острому лезвию, затем развернулся в сторону мишени. Он не столько видел, сколько чувствовал ее; метнув кинжал, по глухому, тяжелому звуку определил — попал в яблочко.

— Есть, — пробормотал Лукан, его голос оставался хриплым и низким, клыки по-прежнему выпирали.

Результат улучшился. Все предыдущие попытки были далеки от цели. Лукан решил, что не выйдя из тренировочного зала, пока не выжмет до послед ней капли яд неутолимого голода. Он понимал, чти для этого потребуется время, поскольку все еще чувствовал дискомфорт от смертельно опасной передозировки.

Лукан направился к мишени, вытащил кинжал и с удовлетворением оценил силу удара — рана оказалась бы смертельной, будь на месте манекена Отверженный или миньон.