Спасти Ангела - Джеймс Паттерсон

— Когда там все начинается? — спрашивает Дилан.

— Ты же видел, там на плакате все написано. — Я психую и срываюсь.

Мельком глянув на него, по глазам вижу, он понимает и не обижается. А еще вдруг вспоминаю, как мы целовались над городом на Триумфальной Арке. Как он держал меня, как согревал. Вот бы и сейчас так же… Опять я готова рассиропиться. Я разозлилась на себя и сердито отвернулась.

— Надо туда пораньше прийти, — ерзает Надж на стуле.

Сколько бы опасностей мы ни преодолели, в каких бы передрягах и катастрофах ни побывали, сейчас нам всем почему-то особенно не по себе. Мы все на пределе.

— Позавтракаем и сразу пойдем, — соглашаюсь я. — Постарайтесь в какие-то их действия добровольцами вписаться.

На митинге это задача стаи. У команды Клыка — роль другая.

К десяти утра на Площадь Согласия начинают стекаться толпы народа. Площадь огромная — на ней четверть всего населения Парижа уместится. К тому же концесветники каким-то образом получили разрешение перекрыть дорогу вокруг высокого обелиска розового мрамора, два века назад привезенного из Египта.

Каждый фонарь, каждый камень ГКС облепила листовками и плакатами. Крупные буквы обещают, что этот фантастический митинг принесет парижанам правду, свет и начало новой эры счастья и просвещения.

— Тоже мне, «счастье и просвещение»… Как насчет массового уничтожения и геноцида? — шипит Дилан.

Продолжаю внимательно обозревать площадь. Пока никаких зловещих признаков. Но ни Ангела, ни Газзи тоже не видно. Что сулит нам этот День-А? Бомбу? Смертоносные лучи? Падение метеорита? Поди попробуй догадайся. Каждый нерв у меня напряжен, живот скрутило. Тошнит. А может, это все-таки большой блеф? Может, концесветники попросту раздули свое значение?

А вдруг нет?

Вокруг главной сцены ребята ставят железные барьеры. По крайней мере шесть телевизионных каналов разгружают с грузовиков свое оборудование. Что бы ни произошло — сенсационные новости им сегодня обеспечены.

— Почему мы до сих пор ничего ни от Ангела, ни от Газзи не слышали? — спрашиваю я, почти не разжимая губ. — Мне от нее ничего не доходит.

— Только ты не волнуйся. — Дилан кладет руку мне на плечо.

Интересно, привыкну я к нему когда-нибудь? Сейчас и мир спасать, и в чувствах наших разбираться, по-моему, как-то многовато будет.

Наконец у самого барьера мы дождались ответственного представителя ГКС. К нам подходит симпатичная девчонка моего возраста.

— Вам помочь? — Выглядит она стопроцентно нормальной. Но это еще ничего не значит.

— Мы хотим принять в митинге активное участие. Не просто стоять и слушать, — прошу я ее. — Дайте нам, пожалуйста, какие-нибудь поручения. Все это так прекрасно.

— Сегодня и вправду восхитительный день. Это великая честь — служить Единому Свету, — сияет девица. — Только у нас уже все задания распределены, и помощь нам больше не нужна. Так что вы выберите себе местечко получше и ждите, когда начнется митинг. Мы будем транслировать его на все главные города мира. А в конце будет салют.

— Я ужасно люблю салют, — радостно заявляет Надж.

— Обещаю вам, он будет прекрасен! — Глаза у ответственной девицы сияют. — Марк приготовил потрясающее сообщение.

— Вот именно. Понимаешь, — я стараюсь накрутить искреннего энтузиазма, хотя не знаю, что у меня из этого получается, — мы специально из Америки прилетели, чтобы помочь вам. Не стоять же теперь без дела.

Она разводит руками:

— Да мы уже все сделали.

— А может, воздушное шоу устроить? Знаешь какая реклама отличная получится, — придумываю я на ходу. — Все сразу увидят, как здорово быть генетически усовершенствованным.

Дилан делает шаг назад и открывает крылья — все пятнадцать футов отточенной конструкции костей, мускулов, перьев и абсолютной мощи. Девица едва на ногах устояла и сразу согласилась:

— Ништяк! Воздушное шоу — это отличная мысль!