Чингисхан. Книга 3. Солдат неудачи - Сергей Волков

Нефедов резким жестом сдергивает с лица очки.

— Посмотри!

Смотрю. Ага, я так и думал. У него разноцветные глаза. Левый — голубой, правый — зеленый, с еле заметной желтизной вокруг зрачка. Выглядит странно, если не сказать — жутко. Впрочем, у меня глаза такие же.

Значит, Нефедов имеет предмет. Интересно, какой?

В ответ на мой невысказанный вопрос профессор сует руку во внутренний карман куртки, достает что-то и раскрывает ладонь.

— Видал?

Он хвалится, хвалится, как мальчишка. Я его понимаю — Нефедов давно хотел иметь предмет. Теперь его заветная мечта осуществилась.

Разглядываю фигурку. Знакомый серебристый металл. Изящные линии. Это кошка. Или кот. Сидит себе, приподняв чуткие ушки, и смотрит куда-то.

— Красивая фигурка.

— Они все красивые.

— И какой от нее толк?

— Очень странный толк, Артем. Я мог бы тебе солгать, сказать, например, что эта фигурка, этот предмет дает возможность читать в душах людей и знать все их сокровенные помыслы, но мы же договорились — только правда. Поэтому…

Нефедов замолкает. Я не тороплю его. Ночь только вступила в свои права, до рассвета еще очень далеко.

— Наверное, у кота много свойств. Но я пока научился использовать только одно — видеть будущее человека.

— Какого еще человека?

— Любого… — Нефедов вздыхает. — Это в двух словах не объяснишь.

— А ты попробуй.

Он хмыкает, улыбается, оглядывает кусты, деревья вокруг. В костре трещат можжевеловые сучья, камни вокруг подсохли и от них поднимается легкий пар.

— Ладно, — с деланной милостью в голосе соглашается Нефедов. — Кот показывает будущее. Вообще будущее. Но если очень постараться, можно увидеть того, кто тебе нужен.

Почему-то это дополнение заставляет меня вздрогнуть.

— То есть ты знал, что я окажусь в этом месте в это время?

— Ну да. Когда мы с тобой расстались, — продолжает профессор, — я оказался в горах. В Андах. Пустыня Наска, слышал? Два дня без еды и воды брел по ней, и мне уже казалось, что все, жизнь кончена. Там совсем нет людей… и вообще ничего нет. Но на третий день я увидел джип. Старый армейский джип, у которого закончилось горючее. А в джипе… и вокруг него лежали трупы. Четверо. Они перестреляли друг друга. У одного из мертвецов в кармане я и обнаружил кота. Там еще была канистра с водой и консервы.

— А что это были за люди?

— Не знаю. Одежда, обувь — самые обычные. Неподалеку от машины я увидел развалины, пошел туда. Похоже, они там рылись, что-то искали, может быть, как раз кота. Нашли — и не сумели поделить добычу. Так предмет попал ко мне.

— А дальше?

— Дальше было проще — и сложнее. Я нашел линзу, ведущую в будущее, и оказался в лабиринте аномалий. Пришлось потратить несколько месяцев на то, чтобы разобраться с котом. И когда мне стало ясно, что с его помощью я могу отыскать кого угодно, ну, как экстрасенс-беспредметник, я решил найти тебя.

— Что еще за беспредметник?

— Беспредметники — это необыкновенные люди. Сверхлюди, если хочешь.

— Волшебники, что ли? — я усмехаюсь, подкидываю в огонь кривую черную ветку.

— Можно и так сказать, — кивает профессор. — Лев Николаевич потратил много времени на изучение этих людей и их роли в этногенезе различных народов.

— Угу. Изрыгатели огня и летатели по воздуху. Не смеши.

— Да какой уж тут смех, все серьезно, — говорит Нефедов.

— Ну да. Сейчас ты объявишь беспредметниками всех спортсменов! А также выдающихся художников, писателей, ученых…

— Нет. Ты не понимаешь. Дар у беспредметника обычно проявляется вне его желания. Нельзя захотеть — и прыгнуть выше всех. Кстати, часто дар может вредить самому человеку или вообще всем вокруг.

— Как граната?

Нефедов громко, с аппетитом хохочет. Потом резко сгоняет с лица веселое выражение и произносит:

— А теперь о главном — какие у тебя планы?

Я пожимаю плечами.

— Не увиливай. Я разыскивал тебя повсюду. Кот показывает только картинку. Я потратил кучу золота…

— Золота?

— Конечно! Или ты думаешь, что в разных эпохах и странах пользуются спросом советские рубли? Золото — универсальный эквивалент человеческой жадности. Оно всегда и везде в ходу. Все, не перебивай меня! Так вот: я потратил кучу золота, чтобы с риском для жизни добраться сюда. И теперь я хочу знать — что ты собираешься делать дальше?

Смотрю на огонь. Пламя с треском пожирает ветви, исполняя незамысловатый танец, знакомый еще нашим пещерным предкам. Надо отвечать. Надо что-то сказать. В памяти возникает образ Телли…

— Я хочу вернуться к махандам.

Нефедов вздыхает:

— Ясно. В общем, я примерно так и думал. Только…

— Что — «только»?

— Артем, тут вот какое дело… Мы же договорились говорить друг другу правду?

— Ну…

— В общем, я возвращался на то место, в Махандари. Искал девушку. Не скрою — искал для того, чтобы через нее воздействовать на тебя. Но…

— Что?

— Она пропала. Ушла в хроноспазм. Точнее, в линзу, хроноспазма-то к тому моменту уже не было, там теперь огромное озеро и водопад.

— Она ждала четырнадцать лет? — машинально спрашиваю, еще не осознав всего, что стоит за словами Нефедова.

— Нет, не ждала. У времени свои законы. Пока мы были пленниками долины Неш… В общем, речь идет о неделе или около того. Телли вернулась домой, собрала припасы, снаряжение — и отправилась на твои поиски.

— Где она сейчас?

— Не знаю.

— Я… мы сможем ее найти?

— Не знаю.

Он отворачивается, и именно по этому нежеланию смотреть мне в глаза я понимаю, что профессор не врет. Если бы врал — смотрел бы бестрепетно и прямо.

Новость о Телли бьет меня под дых. В голове царит полный сумбур. То, чего я так боялся перед отъездом в Сербию, все-таки случилось. Все мои планы летят к чертовой матери. Мучительно соображаю, что делать. Перед глазами все время маячит лицо мертвого ребенка в повозке.

Телли… Одна среди хихикающих выродков, хищных тварей, чужих людей, которые бывают еще опаснее диких зверей, бродит где-то, а я… Я разыщу ее, чего бы мне это ни стоило!

И едва только эта мысль появляется в голове, как фигурка коня на груди леденеет, и я чувствую, слышу его зов. Он против. Он хочет другого. Но поздно, я уже не тот юнец, что слепо повиновался этой силе. Я теперь знаю, зачем мне нужны были эти полгода в Сербской Краине, погибшие Кол и Шпала, расстрелянные беженцы и мертвый ребенок. Я могу бороться — и буду бороться.