Око Дьявола - Джек Макдевит

Если видишь всадника в зеркале заднего вида, пора прибавить газу.

Этюд в черных тонах

Утром я сказала Алексу, что иду в сарай.

– Зачем?

– Хочу взять лопату. Если сегодня кто-нибудь опять пролетит над нами, нужно дать ему понять, что мы нуждаемся в помощи.

– И как ты собираешься это сделать?

– Ты можешь помочь, если есть желание.

– Конечно, – ответил он. – Вдруг еще какая мысль придет в голову.

Мы зашли в сарай.

– Не могу просто сидеть и ждать, зная, что нам нечем защищаться, а агент Крестофф может вернуться в любой момент, – сказала я. – С ней будут Корел и кто-то еще. Он воткнет иголки нам в башку.

– Это делается по-другому.

– Спасибо, порадовал.

Взяв лопаты, мы выбрали место перед домом. Было по-прежнему холодно, но уже не так, как раньше. Мы начали расчищать снег. Я предложила кое-что, Алекс согласился, что мысль хорошая, и через несколько минут мы изобразили слово «ПОМОГИТЕ» – огромными буквами. Чтобы лучше было видно с воздуха, мы наломали кустов и веток и выложили ими буквы.

Полузамерзшие, мы вернулись в дом, взяв с собой лопаты, наше последнее оружие.

Проковыляв в ванную, я наполнила ванну горячей водой, забралась в нее и сидела, пока вновь не начала ощущать собственное тело.

Вечером я впервые за долгое время сама приготовила горячий ужин – мясо с чесночной приправой, овощами и картофельным пюре. Картофель, овощ земного происхождения, распространился по всем планетам Конфедерации, добравшись даже до этих отдаленных мест. Мы хорошо поели.

Потом мы снова принялись смотреть новости со всей планеты. В городах, о которых мы никогда не слышали, местные жители спорили о стоимости образования. Еще где-то люди возмущались, что их соседи покупают дорогие товары, вроде скиммеров, в других регионах, а не приобретают их на месте. В городе Шай-Гайон возражали против указов, обязывающих лучше содержать свои дома. Где-то жители сталкивались с подростковой преступностью и бандитизмом. В крупном городе на побережье собирались решить, следует ли разрешать азартные игры вблизи церквей. Слышались жалобы на качество развлечений. Сообщалось об очередном вторжении «немых».

– Они обстреляли патрульный корабль Коалиции, – сказал репортер. – К счастью, никто не пострадал, насколько нам известно.

– Что скажешь, Алекс?

– О нападении? Не верю. Нигде поблизости «немых» нет.

Правительство Коалиции готовилось к выборам. Шли ожесточенные споры о запрете недобровольного стирания памяти. Некоторые кандидаты называли его убийством, другие возражали, считая, что оно позволяет начать новую жизнь «людям с ограниченными психологическими возможностями».

Во время интервью какого-то речистого кандидата Алекс заснул. Я посмотрела еще несколько минут, потом выключила головизор, погасила часть ламп и села у окна.

За пределами полосы бледного света, падавшей из окон, царила кромешная тьма. Каллистра, видимо, находилась в другой части неба – или же небо затянули облака: ночью понять было сложно. Нигде не виднелось ни единого огонька. Я поправила подушки на диване, и мне показалось, что от них исходит легкий запах хвои.

Я подумала о Бене, о том, что он сейчас делает. Вспоминает ли он обо мне? Он всегда считал, что Алекс – психически ненормальный и мне не следует с ним работать. Сидя ночью в пустом доме и размышляя, когда до нас доберутся негодяи, я начала подозревать, что, возможно, Бен был прав.

Линейная блокировка.

Мысль о том, что я могу утратить часть себя самой и вернуться на Окраину, лишившись свободы действий, приводила меня в ярость. Я пообещала себе, что не сдамся без боя и, по крайней мере, прикончу чокнутую женщину-агента.

Я с трудом могла представить, что это такое – жить с заблокированными идеями: память остается нетронутой, но не может служить руководством к действию. Так случилось с Викки. В отчаянии она решилась на полную очистку разума, чтобы избавиться от всех своих воспоминаний. Ей пришлось заплатить страшную цену.