Ястреб на перчатке - Александр Рау

Прапрапрадед лукаво улыбался, держа на левой руке, облаченной в длинную, до локтя, перчатку черной кожи, алого ястреба. Все обратили внимание на то, что он очень похож на нынешнего графа Кардеса, вот только глаза другие, пронзительно голубые, наполненные силой, и взгляд иной — волевой, жесткий и чуть насмешливый. Риккардо с портрета был облачен во все черное, лишь плащ алый, как и птица на перчатке.

— Обратите внимание на одежду моего достойного родича, — де Вега указал рукой на портрет. — Всего лишь два цвета. Его так и прозвали — Черный Риккардо.

— Почему он висит в самом дальнем углу? — спросила Патриция.

— По семейным преданиям, он знался с неведомыми силами, что ведут свое происхождение явно не от Единого. Этим объясняли его нечеловеческую везучесть, гордость, дерзость и то, что все ему сходило с рук.

— То есть он был чернокнижником? Это объясняет странный выбор цветов, — вновь задала дерзкий вопрос посланница короля.

— Вы не так поняли. Чернокнижник — это тот, кто служит Лукавому. Мой же предок заключил договор с другими силами, — объяснил де Вега.

— Почему ястреб на картине алый, а не белый и сидит у вашего прадеда на охотничьей перчатке, вместо того чтобы парить в небе над головой? — заинтересовался темой Феррейра.

— Перчатка — чтобы руку не поранить. Когти у ястреба острые, больно, если сожмет их на голой руке. Очень больно, — пошутил Риккардо, и взгляд его на мгновение изменился, слово граф что-то вспомнил.

— Это и так всем известно, — перебила его Патриция. — Не отклоняйтесь от сути вопроса, граф.

Риккардо поморщился и продолжил речь:

— Ястреб — покровитель нашего рода. Независимо от цвета. Первый граф спас умирающую птицу. Подлеченный ястреб обернулся человеком. Поблагодарил за помощь и сказал, что отныне он будет помогать роду де Вега. Так гласит легенда. Мой предок, которого прозвали чародеем, был однажды замечен с красным Ястребом на черной перчатке. Отсюда и выбивающийся из общего ряда сюжет картины. Ее нарисовали после его смерти, весьма, кстати, загадочной. Я думаю, что мой тезка, очерненный людской молвой, просто заключил свой собственный договор с Ястребом на вершине Спящей Горы. И договор этот отличался от того, который был предложен основателю фамилии.

— Ясно, ваш предок продал душу в обмен на удачу, — продолжила Патриция.

— Не думаю, — отрезал де Вега. — Ястреб — покровитель рода, но лишь два графа удостаивались чести открыто общаться с ним. Одному он явился белым, другому алым. Ястреб не может быть злом.

— Если бы вас услышали архиепископы на Совете в Мендоре[16]. Вас бы тут же объявили еретиком, и простым покаянием вы бы не отделались.

— А нас, кардесцев, как и всех жителей Маракойи, в столице за глаза называют еретиками[17], — улыбнулась Кармен. И Феррейра потом долго не мог оторвать взгляд от ее белоснежных зубов и чувственных, пухлых губ.

— А вы, Риккардо, тоже ждете Ястреба, которого нет? — ехидно спросила Патриция и указала на левую длань графа.

Кожаный наруч, что закрывал предплечье от кисти до локтя, выделялся под рукавом рубашки. Он появился меньше года назад, перед событиями, потрясшими весь Камоэнс, и с тех пор граф никогда его не снимал, словно что-то скрывал.

— Жду, — кивнул де Вега. — И какого именно: алого или белого? — спросила Патриция. — Каков будет выбор третьего графа по имени Риккардо?

Де Вега понял, к чему она клонит. Год назад он изменил герб. Вместо белого Ястреба на алом фоне его рыцари шли в бой под белым стягом с алым Ястребом. Белый и алый — цвета дома Кардес.

Раньше такое уже случалось. Молодой граф не придумал ничего нового, королевским герольдам не к чему было придраться. В первый и последний раз до него такой стяг поднимал черноволосый Риккардо, известный своей гордостью и везением, связанный с неведомыми силами.

— Я просто жду его, — ответил третий граф Риккардо, пропустив намек на цвета. — Говорят, что он всегда прилетает. Перед смертью.

«Тогда ждать вам осталось недолго», — хотела сказать Патриция, но промолчала, не решившись надеть маску королевского вестника. В тот момент она была к этому не готова.

Суд над де Вегой прошел легче, чем ожидал король. В рядах грандов не было единства, и они не осмелились открыто перечить ему, протестовать против озвученного решения. Хорхе мысленно поблагодарил де Вегу, в двух битвах сумевшего отправить на тот свет многих представителей знатных фамилий. Чуть уменьшив их влияние и облегчив тем самым жизнь монарху, который часто колебался — а не провести ли ему такую же кровавую чистку?

— Шах, — констатировал Гийом и снял с доски фигурку латника. Его рыцарь угрожал королю.

— Нет, здесь ты просчитался, — ехидно улыбнулся Хорхе, и рыцарь пал, сраженный подлым ударом фигурки, изображавшей алькасарского конного лучника.

— Потеря воина еще не означает проигрыш в битве, — поучительно произнес маг и спустил на кочевника мифического дракона, лучник не выдержал жаркого пламени и был убран с доски.

Игра в «Смерть Короля» была любимым развлечением Его Величества Хорхе Третьего. Он отвел для игры особую залу. Маг Гийом в очередной раз громил короля, тот предпочитал сильных соперников и всегда достойно держал поражения.

По едва заметному знаку Хорхе вышколенный слуга, умевший улавливать даже еще не высказанные пожелания, налил ему коньяка в рюмку тонкого воздушного стекла.

Хорхе позволял себе расслабиться после трудного дня.

Тут дверь в залу распахнулась. Игроки обернулись.

В дверях стояла молодая девушка, облаченная в траурный наряд. Как она смогла пробраться во внутренние королевские покои, миновав десяток стражей, — загадка. Ведь Хорхе велел никого к нему не пускать.

— Ваше Величество, — голос девушки был, на удивление, не просящим, а требующим. — Я пришла к вам за справедливостью!

— Садитесь, сеньора, ведь, как говорят наши соседи — напыщенные остийцы, в ногах правды нет. Что случилось, кто вас обидел, что вы пришли искать моей помощи? — Хорхе никогда не забывал о королевском долге, обязанность монарха — заботиться о подданных.

Гийом улыбнулся девушке, в «Смерть Короля» они доиграют в другой раз.

— Ваше Величество, как вы могли пощадить преступника… — начала она, но Хорхе ее перебил:

— А имя у вас есть, прекрасная незнакомка?

Девушка смутилась, но ненадолго.

— Патриция де Васкес, урожденная дель Карпио, — с гордостью представилась она.