Числа и знаки - Юрий Бурносов

– Где он?

– Прошу, - сказал Лоок и прошел вместе с Бофранком в смежную со спальней комнату. Там находился небольшой кабинет: стены сплошь в книжных полках. На полу посредине кабинета лежал, раскинув руки в стороны, грейсфрате. Он был облачен в шелковую ночную рубаху кремового цвета, который угадывался, впрочем, лишь по рукавам - остальная часть была залита кровью.

– Орудие убийства обнаружили? - спросил Бофранк.

– Нет. Несколько ударов ножом, как я могу видеть. Ближе тело пока никто не осматривал.

– Кто нашел его?

– Я, - сказал Клааке. - Я, как всегда, принес грейсфрате почту и…

– Он находился в доме один?

– Есть прислуга, но в другом крыле.

– Прислуга никого не видела и ничего не слышала, - добавил Лоок. - Я уже успел поговорить с ними об этом.

– Дайте мне больше света, - велел Бофранк, опускаясь на колени рядом с телом так, чтобы не запачкать своих штанов в натекшей крови. Тут же появились люди со светильниками.

Глаза Броньолуса были закрыты, а на лице застыло странное умиротворенное выражение, словно бы он умер своей смертью в постели, в окружении приятных и близких ему людей. Это никак не сочеталось со страшными ножевыми ранами и лужей крови.

Поддев пальцем ворот рубахи, Бофранк сдвинул ее немного вниз и увидел то, чему нисколько не удивился.

В конце концов, Броньолус недаром позвал его посмотреть на свою смерть.

На груди мертвеца были аккуратно вырезаны два квадрата.

– Что это может означать? - спросил склонившийся рядом Клааке. От него слегка пахло розовым вином и чесночным соусом, и Бофранк немного отворотился.

– Я скажу вам, но чуть позже, - отвечал он.

– И это верно, потому что вас хочет видеть грейсфрате Баффельт, - сказал невесть откуда по явившийся брассе Хауке.

На все той же двуколке, но теперь уже в сопровождении Хауке, Бофранк был отвезен в высокий, совсем недавно выстроенный дом не столь далеко от жилища Броньолуса. Насколько знал конестабль, грейсфрате Баффельт теперь временно исполнял обязанности покойного Броньолуса. Слухи о возможном преемнике грейсфрате, коли того, разумеется, утвердят епископы, ходили самые разные: что хитер, что умен, что чревоугодник и сластолюбец, о втором, впрочем, подтверждений нет, что сочетал в трудах своих непомерную жестокость с проявлениями человеколюбия… Достоверно конестабль знал лишь, что Баффельт чрезвычайно толст, в чем и убедился, как только увидел грейсфрате, восседающего в огромном, не иначе как по особому заказу изготовленном кресле.

Более всего миссерихорд напоминал бычий пузырь, наполненный жиром, как его хранят колбасники. Розовая тонкая кожа натянута была на лице и руках так, словно вот-вот лопнет и забрызгает все вокруг своим содержимым. В то же время лицо грейсфрате имел приятное, глаза - нежно-голубые, а волосы желтые, как осенняя нива.

Брассе Хауке тут же оставил их наедине, и Баффельт принялся совершенно беззастенчиво рассматривать конестабля. Бофранк поискал глазами, куда сесть, не нашел и остался стоять, лишь прислонившись плечом к дверному косяку.

– Хире Бофранк, не стану кривить душою: будучи наслышан о ваших похождениях, я не могу приветствовать вашего возвращения к делам, - заговорил наконец толстяк. - Однако грейсфрате Броньолус, чья душа, несомненно, внимает сейчас нашей беседе, укорил бы меня и напомнил, что просил меня о совершенно ином. Что ж, я исполняю волю убиенного: только что я говорил с председателем Секуративной Палаты - рескрипт о вашем возвращении в должность утвержден. Можете прямо сейчас возвращаться к делам, но вы, конечно, понимаете, что первым - и покамест единственным из них - должно стать злокозненное убийство грейсфрате.

– Грейсфрате Баффельт, я, и это можно уточнить у многих, не рвался на свою прежнюю должность. Должен вас уверить, преподавание при моем слабом здоровье и постигших меня увечьях для меня куда более спокойно и приятно. И если бы не просьба грейсфрате Броньолуса, я не принял бы возвращения.

– Это разумно и достойно, - кивнул Баффельт. - Со своей стороны, я обещаю любую помощь и буду рад изменить мнение о вас в случае успешного исхода. Подумайте, что вам нужно?

– Прежде всего мне нужны деньги, - решительно отвечал Бофранк. - Это не корысть, а несчастный факт: в последние месяцы я несколько впал в бедность и в случае дальних поездок хотел бы - при моем слабом здоровье и склонности к недугам - иметь в запасе должные средства для пищи и лечения.

– Это не составит труда для нас.

– Далее: я просил бы вернуть мне в качестве слуги и спутника симпле-фамилиара Акселя Лооса.

– И это не составит для нас труда.

– Ну и третье, что также не составит труда для вас: я просил бы не вмешиваться в мои действия, пускай даже они покажутся вам богопротивными и грешными. Когда мне надобна будет помощь миссерихордии, я сам спрошу ее; в ином же случае выйдет один вред.

– Вы правы, это тоже не составит труда для нас. Однако я бы советовал вам взять в помощники бывшего секретаря грейсфрате, Шардена Клааке. Не подумайте, что я прикрепляю к вам соглядатая: хире Клааке не миссерихорд и даже человек, чуждый церкви.

– Что же делал он подле грейсфрате Броньолуса? - не сдержав удивления, спросил Бофранк.

– Возможно, сам он об этом вам и расскажет, хотя слывет молчуном. И верно:

Молчанье не вредит, а болтовня из многих

Творит бесчестных и убогих.

Но на молчание возводится хула,

А болтовня повсюду в честь вошла.

– Что ж, я воспользуюсь вашими советами, в том числе стихотворным. Но не отрекайтесь же от того, что обещали мне сегодня.

– У меня множество пороков, хире конестабль, - серьезно сказал толстяк, поправляя на пальце яркий перстень в серебряной оправе, - возможно, недостойных лица моего сана. Но слово я стараюсь держать, даже когда испытываю большое желание нарушить его.