Увядание - Лорен Де Стефано

– Я понимаю, – говорю я. – Действительно понимаю.

Дома так изменились, потому что мир стал другим.

Линден делает еще несколько набросков. На этот раз он рисует дома, в которых можно жить. Спрашивает мое мнение. Говорит, что скоро попробует их продать. Удивительно, как этот парень, проведший всю жизнь в одном месте и редко контактирующий с внешним миром, умудряется придумывать такие разнообразные и уютные жилища.

Днем к нам заходит Сесилия и забирает Линдена. Я ей благодарна, потому что мне хочется побыть одной. К тому же Линдену полезно немного прогуляться. Иногда мне кажется, что постельный режим прописан не мне, а ему.

Однажды днем ко мне в комнату заглядывает Сесилия. Она ищет Линдена.

– Я думала, он с тобой, – отвечаю я.

Ни Габриель, ни Дженна не знают, куда он запропастился. Остальные слуги тоже в полном неведении. Распорядитель Вон также исчез без следа. Новостей нет и после обеда. Сесилия не находит себе места. Она залезает ко мне в кровать с какой-то толстой книжкой. На ее твердой обложке изображение ультразвукового снимка.

– Что это за слово такое? Г-е-с-т-а-ц-и-я.

Произношу слово целиком. Она объясняет, что оно означает, хотя мне это и так известно. Потом увлеченно демонстрирует мне какие-то схемы и графики, описывает, чем сейчас занят ее малыш. Я узнаю, что на таком сроке он уже может сосать свой большой палец и даже икать! Она дважды прижимает мою ладонь к своему животу, и я чувствую, как внутри ее толкается ребенок. Это встряхивает меня, возвращает к реальности. Переживаю за предстоящие Сесилии роды. Волнуюсь, что этот ребенок, как и первенец Линдена, появится на свет мертвым. Боюсь, что малыш, все равно, живой или нет, окажется в итоге на каталке Вона в подвале.

Сесилия находится в середине своего повествования об отходе плаценты, когда на пороге комнаты возникает Линден. На нем костюм. Кудрявая шевелюра прилизана на манер Вона, но Линден с такой прической выглядит не столь зловеще.

– Где ты был? – хмурится она.

– Встречался с подрядчиком. Моими эскизами заинтересовались, – отвечает он, не сводя с меня горящих глаз. – Есть одна компания. Они хотят, чтобы я поработал над проектом небольшого торгового центра, который они скоро открывают.

– Здорово! – не скрывая радости, восклицаю я.

Линден сидит на моей кровати, между нами Сесилия. Он даже пахнет как-то иначе, внешним миром – выхлопными газами и полированными мраморными полами.

– Я подумал, что через месяц-другой, когда ты будешь себя чувствовать получше, мы могли бы сходить на очередную выставку архитектуры и дизайна. Особого веселья не обещаю, но это замечательная возможность показать всем мои проекты. Ну и мою красавицу-жену, конечно.

Протянув руку, он откидывает волосы с моего лица. По какой-то неведомой причине чувствую себя польщенной. И взволнованной. Я смогу выбраться из этого особняка!

– Глупость какая-то! – встревает Сесилия. – Да кому есть дело до хождения по таким магазинам? Там, где я выросла, не было никаких торговых центров.

– Это и не торговый центр в обычном смысле этого слова, – терпеливо объясняет Линден. – Это скорее оптовый склад, работающий с узким кругом заинтересованных компаний, а не с широкой публикой. Там продается медицинское оборудование, швейные машинки и прочее в том же духе.

Мне не составляет труда понять, о чем он говорит. Я приняла не один заказ от оптовиков, когда работала на телефоне, и иногда сопровождала брата, пока он развозил товар.

– А по телевизору эти выставки показывают?

– Нет, их обычно не снимают. Больно уж они скучные. Не выдерживают никакого сравнения с церемониями открытия или перерезания ленточки.

– Что за открытия такие? – интересуется Сесилия, напоминая нам о своем присутствии.

Линден разъясняет ей, что в сегодняшней ситуации в мире (имеется в виду наше вымирание) возведение каждого нового здания, будь то больница или автосалон, служит поводом для празднования. Как символ того, что люди продолжают делать вклад в развитие общества и не утратили еще надежду на лучшее. Поэтому-то человек или фирма, построившие здание, организуют церемонию открытия, на которую приглашаются все, кто был задействован в строительстве.

– Похоже на новогоднюю вечеринку, – уточняет Линден. – Только в честь нового здания.

– А мне можно пойти на такую церемонию? – спрашивает Сесилия.

Линден кладет ей руку на живот.

– Но, любимая, у тебя сейчас другие обязанности. Разве ты не видишь, насколько они важнее всего остального?

– Ну а после рождения ребенка? – не сдается она.

Он улыбается и целует ее. Она принимает его поцелуй. Видно, что подобные проявления чувств им не внове.

– Тогда тебе придется заботиться о маленьком.

– С ребенком время от времени может посидеть Эль.

У Сесилии портится настроение, и Линден обещает вернуться к этому разговору, когда они останутся наедине. Но она и слушать не хочет.

– Нет. Давай сейчас, – настаивает она с блестящими от слез глазами.

Она начисто забывает о своей книге для беременных, которая остается лежать у меня на коленях.

– Сесилия… – начинаю я.

– Это нечестно! – возмущается она и, повернувшись ко мне, продолжает: – Я все для него сделала и заслуживаю пойти на вечеринку, если мне этого хочется. А что сделала ты? Чем ты пожертвовала?

Слишком многим, Сесилия. Ты даже и представить себе не можешь.

От гнева, что клокочет у меня в груди, ломит все тело. Стараюсь не поддаваться на ее провокации. Мне надо успокоиться. Обязательно надо. Иначе я не сдержусь, выложу все как на духу и до конца жизни останусь пленницей в этом доме. Не дождется она от меня такого подарка: ни эту ярмарку, ни последующие вечеринки я ей не отдам. Не откажусь от своей единственной возможности дать брату о себе знать и попробовать найти способ сбежать отсюда. Я это заслужила. Я, а не она.

Сесилия рыдает взахлеб. Из ее широко раскрытых глаз ручьем катятся слезы. Линден подхватывает на руки хрупкую фигурку с огромным животом и выходит с ней из комнаты. Ее плач пополам с причитаниями эхом разносится по всему коридору.

Сижу в своей кровати и, кипя от возмущения, сверлю взглядом вазу с лилиями. Цветы, которым всего несколько дней, уже начали вянуть. Столик под вазой усыпан съежившимися лепестками, похожими на клочки папиросной бумаги. Все равно что смотреть в открытые глаза симпатичного трупа.

Благие намерения Сесилии не живут долго.

Мы с Габриелем соблюдаем все меры предосторожности. Я могу целое утро вспоминать наш единственный поцелуй, но, когда Габриель приносит мне обед, мы беседуем исключительно о погоде. Он говорит, что на улице холодает и, вероятно, скоро выпадет снег, затем ставит мне на колени поднос.