Не проси моей любви - Светлана Рыжехвост

— Мари, доктор приехал. Пожалуйста, открой дверь, — отозвался Драгош.

У него был настолько обессиленный голос, что я просто не смогла бы противиться его просьбе. Вот только я не могла встать.

— Я не могу, Глеб.

— Твою мать, — коротко и прочувствованно произнес он. — Все будет хорошо, Мари. Не волнуйся.

Шорох удаляющихся шагов. У него есть ключ?

Нет. У него есть маленький топорик. Бедная дверь.

Долго сочувствовать бездушной деревяшке у меня не вышло. Организм будто взбесился — бросало то в жар, то в холод, желудок судорожно сжимался, а в висках застучали маленькие молоточки.

«Хорошо, что я не могу ничего погуглить. Сейчас бы столько диагнозов себе наставила», вяло подумала я.

Как только Драгош добил дверь, его тут же услали куда-то подальше. И, кажется, доктор использовал не самые вежливые обороты. Присмотревшись, я поняла, что это не тот же самый врач, который был там, в том доме.

— Так, что тут у нас?

— Стресс выходит, — вяло пошутила я.

— И такое бывает, — послушно согласился доктор и, открыв свою огромную аптечки, внимательно всмотрелся внутрь, — что еще выходит?

— Рвало, сейчас просто мутит, желудок сжимается, в висках стучит. Бросает то в холод, то в жар, — отчиталась я и добавила, — меня похитили пару дней назад. Возможно, что-то было подмешано в еду.

— Как долго?

— Я… Я не знаю. Пара дней, не больше.

Господи, я даже не знаю, сколько времени я там провела. Одну ночь, да? Одну ведь ночь, не больше. Или больше?

— Почему не знаете, — насторожился врач. — Провалы в памяти?

— Нет, это был подвал, не было естественного освещения, — я мучительно сглотнула и прикрыла глаза.

Запахло антисептиком, кожу обожгло холодом, после я почувствовала короткий укол, еще один, еще.

— Быстро подействует? — а это Глеб вернулся.

— Вы вещи собрали? — вместо ответа спросил врач. — Ей необходима госпитализация. Вы сразу должны были отправиться в больницу.

— Не хочу. Одна, — я едва шевелила губами. — Какие странные уколы. Мне хуже.

— К моему стыду и отвращению, — резко произнес доктор, — в нашем мире, за деньги, возможно все. В том числе и совместное размещение.

Дальше все смешалось. Вот мы одеваемся — Глеб одевает меня как маленького ребенка. Вот едем. И едем как-то странно, рывками, как будто машина то глохнет, то заводится. Просторный холл, вежливые медсестры с приторно-сладкими улыбками. Огромная палата, больше похожая на гостиничный номер. Вновь запах антисептика, холодок на коже и укол. И темнота. И короткий шепот:

— Я рядом, Мари.

Открывать глаза было страшно. Мерный писк приборов где-то рядом с моей головой подсказывал, что не могу находится в логове этого. Но какая-то иррациональная, какая-то трусливая часть меня отказывалась смотреть на этот мир.

— Мари, я здесь.

Тихий и такой родной голос. Глеб.

Глубоко вдохнув, я медленно открыла глаза. Ого, я даже по телевизору не видела таких роскошных палат.

— Где я?

— В частном медицинском центре, — Драгош с удобством разместился у моей постели. — Если посмотришь направо, то увидишь цветы. От Рюмкиной, и от твоих родителей. Знаешь, я боюсь сглазить, но кажется они сблизились. Вчера Еська со своим женихом перевезла твою маму к твоему папе.

— А?

— Они вдвоем, втроем, если считать прощенного Ласика, живут у тебя в студии.

Улыбнувшись, я прикрыла глаза. Вот было бы здорово, если бы у этой чудовищной истории было такое прекрасное продолжение.

— Я рада, если так. Дай, пожалуйста, телефон.

Глеб неловко замялся и откуда-то с пола поднял подарочный пакет, из которого вытащил коробку с «яблочной меткой».

— Тут такое дело, Мари, — он виновато посмотрел на меня, — когда ты почувствовала себя плохо, я, как бы это сказать, не заметил твой телефон. И пару раз по нему прошел. Вот. Экран вдребезги. Но он не сдался без боя и из моей пятки пришлось пинцетом извлекать пару осколков.

Нервно хихикнув, я недоверчиво уточнила:

— Ты голой ступней уничтожил телефон?

— Я собирал вещи. Быстро и качественно, — шутливо оскорбился Драгош. — Поэтому вместо пижамы у тебя мой спортивный костюм. Почти неношеный.

— Какая щедрость, — я округлила глаза.

— Да, — горделиво приосанился Глеб. — А если без шуток, то я носился как ополоумевший и только вкрадчивый мат доктора помог мне осознать свое место в пространстве и времени. А вещи привезет твоя мама. Ты готова ее увидеть?

Я только плечами пожала. Мне не хотелось, но я уже могла. Нельзя заставлять родных волноваться больше, чем нужно. Или нет, не так. Просто — нельзя заставлять родных волноваться.

Дверь в палату отворилась с тихим шорохом и к нам вошел серьезный доктор, в сопровождении нескольких медсестер. Одна из которых несла поднос, накрытый какой-то тканью. Мне будут делать укол?

— Пришли результаты анализов? — Глеб встал и пояснил для меня, — у тебя брали кровь.

— Пришли, — кивнул доктор. — Но нам потребуется еще кое-что. На данный момент, я могу сказать, что в крови пациентки обнаружены остатки сильнодействующего седатива.

Я прикрыла глаза. Вот значит как. Он продумал абсолютно все. Что ж, спасибо, что не догадался подсадить на наркоту. Говорят, зависимые люди во время ломки способны на все. И согласны на все.

Доктор продолжал что-то пояснять, Глеб размеренно кивал, а медсестры суетились вокруг меня. Взяли кровь из вены, из пальца и попросили попробовать встать. Потому что нужно наполнить баночку.

— Почему так много всего? — насторожено спросила я и покорно поднялась с постели.

Голова немного кружилась, но в общем и целом чувствовала я себя сносно.

— Доктор назначил, — тут же перевела стрелки медсестра.

Добредя до туалета, я совершила все необходимые действия и вернулась в палату. Было как-то неловко — у меня дома сантехника была хуже, чем здесь. В разы хуже.

— Глеб, — шепнула я, когда мы остались одни, — мы не разоримся?

— Не разоримся, — отрезал Драгош и со смешком добавил, — мы сэкономим на твоем питании.

— А?

— Сейчас принесут и ты поймешь, — он проказливо усмехнулся.

Через пару минут мне принесли кашу. На воде. Какая прелесть.

— А почему две порции? — нахмурилась я.

— Ну не брошу же я тебя, — усмехнулся Драгош. — А то вдруг ты мне не простишь?

— Дурак, — буркнула я.

Вопреки моим страхам, каша осталась во мне. Хоть доесть до конца я и не смогла.