След лисицы - Марианна Красовская

— Зачем? — выдохнула степнячка, выпрямляясь и впиваясь ногтями в ладони.

— Затем, что узнал Матвей про твои измены и заветную грамоту хотел переписать. Тебя — остричь и в клетку. А Ингвара в шею гнать!

— И как, по-твоему, он узнать мог? Коли он с постели не вставал?

— А донесли!

— Ты Матвея Всеславовича знаешь, князь, — устало выдохнула Лисяна. — И ты, боярин Микула. Когда это он так поспешно решения принимал, да еще наветам верил? Глупости бабы говорят, а вы верите…

— И верно, не таков боярин Вольский, чтобы не проверив, бумаги переписывать, — кивнул князь. — Ты скажи, Матвеевна, Ингвар — чей сын? Поклянись своей и его жизнью, что Вольского, и я поверю.

Лисяна побелела. Она от волхва знала, какими страшными последствиями ложные клятвы оборачивались. Что важнее ей — собственное положение или жизнь Ингвара?

Замолчала, не зная, что и сказать.

— Так она и призналась, — снова выплюнула Гордяна. — Кто ж в таком признается? Видишь — молчит.

— А ты мне поверишь, если я скажу, что Ингвар — твой брат? А если скажу – нет, я беременная замуж вышла, а Матвей все знал, поверишь? Ты же все равно повернешь по-своему!

— Конечно! От посла и родила! — торжествующе воскликнула Гордяна. — Вот! Специально рыжего выбрала, чтобы ребенка своего батюшке подсунуть и княжеский знак обманом выманить!

— Да-да, а как увидела, что обман раскрыться может в любой момент, что посол — он тут, в Лисгороде, так мужа и убила! — с восторгом вторила ей Варвара. — Но шила в мешке не утаить, все будут знать, что ты — блудница!

— И полюбовника своего вызвала, как поняла, что батюшка при смерти, знать, наследие вместе делить собирались!

— А как батюшка ожил, так перепугались оба!

— А может, не она и убила? Впустила кохта своего тайно, тот и зарезал?

— Тихо, — рявкнул грозно князь. — Разгалделись, сороки! Посла вовсе в Лисгороде нет. Он к Ольгу Бурому уехал. По всему, только про измену и можно судить. Остальное — нет доказательств. А Ингвара я видел своими глазами.

— Выставить ее голой в клетку на площади, — тут же оживилась поникшая было Варвара.

— Только попробуй, прокляну, — не стерпела Лисяна. — Я умею.

Зря она, конечно, это сказала, но терпение ее иссякло. Она понимала: эти две — засудят. Кто бы ни был убийцей, а виновна теперь она. Сплетни разлетятся быстрее пожара. Даже если князь на ее защиту встанет (а зачем ему это делать, коли Лисяна для него чужая?) — народ потребует казни.

Той самой, когда в землю заживо.

— Такой закон, — фыркнула рыжая. — Сама знаешь. И косы отрезать. Дозволь, княже, я отрежу ей косы! Это справедливо будет!

— Подойди, и я перегрызу тебе горло, — пообещала степнячка.

— Не волнуйся, тебя дружинники держать будут.

Яромир грохнул кулаком по столу и зарычал как дикий зверь.

— А ну обе — язык укоротили! Пока плетей каждой не отсыпал! Лисяна! Вот тебе нож. Косы режь сама.

Степнячка заглянула в усталые глаза князя. Поняла вдруг, что он ей зла не желает, искренне пытаясь быть справедливым. Может угрожать, может кричать, но не тронет и пальцем. И сейчас он предлагал ей решение, которое разбушевавшихся дочек Матвея на время успокоит. Кинуть кость, то есть косы собакам, чтобы они перестали лаять — право, невелика цена!

Взяла протянутый нож и полоснула сначала по одной толстой косе, потом по другой. Схитрила: не под корень отсекла, почти до плеч оставила. Кинула на пол в ноги Варваре: пусть хоть удавится на этих косах! На миг мелькнула непрошенная мысль, что нож княжеский острый, вон как легко косы перерезал, воткнуть его себе в грудь — и закончится все. Не будет ни позора, ни страшной казни. Ингвара только не бросить одного. Не выживет. Если бы Наран его забрал — тогда другое дело! А наверное, Ольг Бурый мальчика не оставит. Ольг все знает про него.

Но, поглядев в глаза Варвары, Лисяна четко поняла: та будет очень рада подобной развязке. Лучше для нее и не придумать даже. Нет, не доставит она врагине подобного удовольствия!

Отдала кинжал князю.

Тот снова вздохнул и приказал:

— Боярыню в темницу. Суд будем созывать и решать, что с ней делать.