Месть со вкусом мяты - Руслёна

А в замке жизнь налаживалась. Прошёл, всё же, суд, по настоянию графини Пантэрри-Хантэрр. И был ею с треском провален. Позорное имя, что кинул ей бывший муж граф Льёнанес-Сильмэ, Дукаан-лишённая чести, перечеркнуло всю её светскую жизнь, да и всю остальную тоже. Личная жизнь вылезла наружу и стала достоянием общественности, о ней писали во всех газетах, шушукались на всех мероприятиях и балах, и второй муж решительно выпроводил её в загородное имение. Так что можно было больше не бояться, что она появится и испортит им жизнь, по крайней мере, в ближайшем будущем.

Целых две недели гувернантка пыталась избегать графа, занятого, кстати, беготнёй по судам. По крайней мере, минимизировала эти встречи и перевела их в строго официальное русло. Даже спать перешла в детскую.

Она боялась… Жутко боялась того, что могло произойти. Казнила себя за тот поцелуй, посчитав себя легкомысленной особой. Да, он разведён, да, суд оправдал её “вторжение” в жизнь детей, увидев положительную динамику в их поведении и учёбе. Но не оставляло ощущение нереальности всего, что происходило вокруг. Как будто этакий затяжной сон и вот-вот она проснётся или в Калининграде, или вообще дома. А, может, даже ещё в самолёте на подлёте к Калининграду. Хохочущий замок, дети, которых она полюбила всей душой, Петрус… Граф! Целый, настоящий граф… Да ещё такой, от которого дух захватывало, от одних воспоминаний об их походном поцелуе млела, мутилось в глазах и слабели ноги. Ну откуда всё это могло взяться? Только и могло, что присниться.

— А когда я проснусь, как же мне горько будет и обидно… — Енка лежала в кресле качалке и всё думала и думала о нём, о несносном графе. Приползла Элька и втиснулась сбоку. Через пять минут притащился со своим одеялом и Мэй.

— Эй, двигайтесь! Я тоже хочу, — воскликнул он недовольно, и они стали вжиматься, чтобы принять ещё одного в свою тёплую компанию. Вскоре дети, убаюканные очередной сказкой о Сивке бурке, сладко сопели, а она думала:

- “Ну и как просыпаться без них? Я ж от тоски по сну помру в реалии”.

Дверь бесшумно открылась и на пороге возник граф. Лёгок на помине… Она подняла на него глаза и щёки вспыхнули румянцем.

— Вы вовремя, они как раз уснули. Это уже в обязанности вошло у вас — разносить их по кроватям, — стараясь скрыть смущение, пошутила она.

Граф кивнул и, легко подняв дочь, перенёс в кровать. Следом и сына. Она по привычке чмокнула каждого и тихонько вышла, прикрыв двери. Он слегка дотронулся до локтя леди Йены и сказал тихо:

— Приглашаю отметить окончание суда.

— Да ну? Неужели всё закончилось? И что там? Что сказали? К чему пришли? — забросала она его вопросами.

— Всё решилось в нашу пользу, так что, думаю, за это поднять по бокалу вина, — он значительно поиграл бровями.

— Да, согласна, можно, я не против, — закивала, изобразив улыбку, а сердце глухо забилась. Почему она боится? Ну, поцелуются ещё разок. За эти недели он и не вспомнил о ней ни разу, скорее всего. А они с детьми и пирог успели испечь, и в войнушку с бомбочками водяными поиграть, и в поход снова ходили в оранжерею, только уже просто чисто познавательно — дети рассказывали свой гувернантке о тех растениях, что там росли, о живности, что водилась и искали новое место для нового похода, каникулярного, пригласить ещё детей и пожить с неделю там… Слава богу, что никаких хищников не было. Уроки почти все шли хорошо. Единственно — урок труда у Мэйнарда хромал — если с Лониэллой Клубничкина могла повышивать, пошить что-то, то он этим не хотел заниматься. Зато пристрастился к рисованию и терроризировал сэра Бэрримора фехтованием, у которого это дело было поставлено очень даже неплохо. Можно было наблюдать их бои в главном холле, где они начинали, а потом в азарте парочка могла перемещаться по всему замку. То и дело слышно было: