Приманка - Вера Чиркова

Кэрдон с принцессой появились, когда мы с Кышем, сидя на широкой постели Танрода, расстроенно поглощали поздний ужин. Гили бросилась ко мне, крепко обняла и прижалась щекой к щеке.

— Держись, сестренка, он выпутается, — горячо зашептала на ухо. — Ледхар сильный и находчивый, я его хорошо узнала за последний год.

— А еще упрямый, — безнадежно добавила я. — Мне уже несколько часов не удается уснуть.

— Просто ты взволнованна, — уверенно произнес всем известную истину Кэрдон и по-хозяйски утянул к себе Гили. — Тебе нужно немного расслабиться.

— Вино не пью.

— Я говорю про зелье. Но сейчас у меня его нет, да и бесполезно спать весь день, раз учитель прервал связь амулетов. Доганд велел хорошенько отдохнуть, он придет утром и принесет особый артефакт, сейчас его заряжают силой.

— Приказывать легко, — признавая его правоту, все же пробурчала недовольно, — а все время представлять, как он там, в темноте, без воды и еды…

— Учитель знает не один способ поддерживать свои силы магией, — бодро успокоил меня маркиз, но мне в его заявление не поверилось.

Вряд ли Танрод сидел бы там молча вторые сутки, если бы мог пользоваться своими способностями. И значит, дела у него еще хуже, чем мне казалось утром.

Доганд пришел к завтраку не один. С ним были еще бледный Вайрес и виновато прячущая взгляд Дирна.

— Прости меня, Вельена, — тяжело выдавила она и даже не успела пояснить за что, как прозвучал строгий ответ настоятельницы еще не построенного храма:

— Она пока не может тебя простить. Сильнее всего ты виновна не перед Вельеной, а перед светлым храмом, поэтому наказание наложу я. Будешь приходить раз в три дня и заниматься с воспитанницами монастыря, завтра прибывают первые сироты. Нам выделили большой дом возле пустыря, на котором уже расчищают место под храм.

— Погодите, матушка, — нахмурился явно недовольный таким нападением Вайрес, — но когда это она успела перед вами провиниться?

— Давно. В день, когда не выполнила данных перед лицом светлых богов обещаний делить с мужем не только радости, но и тяготы жизни, — холодно сообщила Мелисанта, и не подумав щадить раны Дирны.

Хотя я в этот раз была не совсем согласна с методами наставницы, но упорно молчала, не имея ни права, ни желания подрывать ее авторитет.

— Вы… — резко вскочила едва успевшая присесть магиня, и ее губы задрожали от обиды, — не знаете… как больно мне было.

— А ты знаешь, как тяжело было твоему мужу, когда любимая жена не пошла за ним, а осталась в тепле и уюте его дома, спокойно глядя, как он уносит в темноту дождливой ночи крошку-дочь? Ты его пожалела? О ребенке подумала? — наотмашь била настоятельница, и даже мы с Гили невольно ежились под этими незримыми ударами. — Нет, ты всегда жалеешь лишь себя. В тебе нет потребности сопереживать близким людям и заботиться о них, просыпаясь по утрам, ты первым делом думаешь о своих обидах и горестях. И вчера ночью, услыхав у себя во дворе крики, ты снова первым делом вспомнила о себе, представила, как пусто и тоскливо тебе будет без привычного ухаживания магистра. Так как опознала в лазутчике Вайреса и решила, будто Вельена его убила.

— Не я одна так решила, — сквозь слезы прорыдала Дирна.

— Но лишь тебе одной было точно известно, что он никогда не приходил в твой дом по ночам, и зная характер магистра, ты могла бы легко догадаться, что он никогда бы не стал тебя позорить при гостье, — сурово выговаривала матушка, поражая меня осведомленностью в таких деталях. — Однако ты снова подумала в первую очередь о себе, поспешив напрасно обвинить Вельену.

Мне стало ясно, куда она клонит, и теперь я опасалась только одного — что этот фокус не сработает.

— Но ведь это не преступление? — вмешался в моральную порку стиснувший зубы от негодования Вайрес. — Многие люди в первую очередь думают о себе. Даже пословица есть — про свою рубаху.