Армагед-дом - Марина и Сергей Дяченко

– Лида, можно поговорить?

Фактический глава экспедиции Виталий Алексеевич принес с собой складной стульчик. Предусмотрительные люди эти гэошники.

– Лида… во-первых, как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – отозвалась она лаконично.

– Хорошо. – Наверное, Виталий кивнул. – Мне очень жаль, но… Ты, наверное, и сама понимаешь, что допускать тебя к новым погружениям… просто нельзя.

– Почему? – спросила она, сдерживая злость и отчаяние.

– Не понимаешь? – удивился он. – Как же… сегодняшний инцидент… сорванная работа, да ладно работа, но мы могли просто потерять тебя… Такой риск не оправдан. Я уважаю твое мужество, инициативу и преданность науке, но ведь ты по состоянию здоровья…

– При чем тут мое здоровье?! – Лидка не выдержала, сорвавшийся голос выдал ее. – При чем тут мое здоровье… там ведь были эти, свинцовые пары!

– Вряд ли, – кротко сообщил Виталий. – Во всяком случае… нет, можно считать, что не было совсем. В остатке из твоего баллона ничего такого… не зафиксировано.

В его голосе ей почудилась неуверенность. Сговорились? Снюхались с подводником Сашей? По обоюдному соглашению прикрыли халатность, нарушение техники безопасности, договорились списать Лидкин обморок на слабенькое здоровье молодой лаборантки?

На зубах у нее скрипнул будто песок.

– У меня есть справка… я здорова! Вы не имеете права…

– Я не имел права пускать тебя под воду, – сказал Виталий с грустью. – Слава Богу, в которого я не верю, так вот слава ему, что ты нырнула неглубоко, что тебя успели откачать, что ты не впала в кому…

Лидка молчала. Нечто в словах гэошника натолкнуло ее на полузабытую, постороннюю и в то же время очень важную мысль.

Слава Богу… Божья кара.

– Как это все-таки случилось? – спросил Виталий другим тоном, уже не как начальник, а как добрый друг. – Что ты все-таки почувствовала, помнишь? Подплыла к Воротам… Остановилась в створе… Кстати, почему ты остановилась?

– А это важно? – спросила Лидка по-прежнему сквозь зубы.

– Ну, в общем-то, – Виталий вроде бы заколебался, – диагноз… Все-таки хотелось бы понять, почему это произошло, да?

Лидка прикрыла глаза, хотя вокруг и без того стояла темень.

Да, она вошла в Ворота. Хотя поначалу не хотела. Потом решилась пересечь невидимую, несуществующую плоскость Зеркала… И на полпути испугалась. Замерла прямо под аркой.

Плоскость?

Проснулась пульсирующая боль в левой половине лба. Что там было, видение? Бред накануне обморока? Как будто в створе Ворот натянута блестящая сетка, паутина, местами рваная, местами идеально гладкая и сверкающая на солнце. И гул в ушах. Как если бы одновременно зазвучали два десятка нот, взятых на разных инструментах, и, что самое интересное, слаженно зазвучали…

– Ну, что-то припоминаешь? – тихо спросил Виталий. Прошелестел; лица его по-прежнему не было видно, но Лидка разом припомнила допросы, глаза-буравчики и весь прилагающийся антураж.

– Нет, – она сама не знала, зачем ей врать. Просто так, в отместку. Из вредности.

– Совсем-совсем ничего? Ну, воздух в баллоне стал кислый… Слюна выделялась сильнее обычного… Нет?

– Не помню, – упрямо сказала Лидка. Над горизонтом вставала бледная, немыслимых размеров луна. И усиливался ветер – предвестник завтрашнего шторма.

На другой день выходить в море сочли невозможным из-за сильного волнения. Петр Олегович записал в своем дневнике: «Анализ и сопоставление данных».

Начисто чертили чертежи и карты. Вместе смотрели видеопленку – сперва довольно четкое, даже художественное изображение, общий план, средний план, укрупнение, отъезд; потом сразу – пузыри, мечущиеся тени, черное дно катера. Лидка успела увидеть себя – безвольную куклу с вереницей пузырьков изо рта, с развевающимися, как у утопленницы, волосами. Покраснела, втянула голову в плечи; момент, когда она там, под водой, потеряла сознание, на пленку не попал. Хоть в чем-то повезло.

Перед обедом Лидка пошла бродить по поселку. Раньше она избегала таких прогулок, очень уж безысходные пейзажи открывались вокруг, очень уж страшным казалось разрушенное, навсегда покинутое жилье. Но сегодня стиснула зубы и пошла.

От Рассморта мало что осталось. Здесь побывал апокалипсис, и такой свирепый, будто ему кем-то велено было оказаться последним.

Груды битого, поросшего травой кирпича.

Пустая могила молодого летчика. Гнездо ласточек, прилепившееся под облупленным хвостом геликоптера.

Маленький клен, проросший из чьего-то выбитого окна.

Засыпанный песком колодец.

Отлично сохранившаяся кованая ограда. Железные стебли, цветы, даже, кажется, птицы. Калитка ведет в никуда.

Дорожный знак, предлагающий ехать только прямо. Оригинально, учитывая, что кругом пустырь. Столб изогнут дугой, чудом сохранившаяся стрелка указывает вниз. В землю.

Божья кара.

Лидка вспомнила проповедника, когда-то приходившего в лицей. Все, все погрязли во грехе, и кто знает, смилуется ли Он на этот раз и откроет ли Спасительные Врата, чтобы дать человечеству еще один шанс…

Она сунула руки в карманы узеньких шортов, когда-то бывших полноценными джинсами. Карманы были мелкими, ладонь не помещалась даже наполовину.

…Виталий долго смотрел на нее, не говоря ни слова. Лидка не отводила глаз. И только когда гэошник мягко спросил: «Ты действительно хочешь быть ученым?» – только тогда она покраснела так, что багровый след от маски слился, наверное, с кожей.

– Да, я хочу быть ученым! – сказала она с вызовом. – А ученый не должен пренебрегать гипотезами. Какими бы дурацкими они ни казались на первый взгляд.

– Это не гипотеза. – Виталий сочувственно улыбнулся. – Это так… фантазии. Кстати, ты действительно веришь в Бога? Или просто притягиваешь за уши?

Лидка молчала. На футболке у гэошника улыбалась желтая мышка.

– Божественная природа Ворот, – сказал Виталий с кривой усмешкой, – запрещенный для ученого прием. Этого мы не можем понять – ага, боженька постарался… так?

– Я не говорю «божественная», – пробормотала Лидка. – Но… Неужели так трудно проверить? Поднять архивы… За последние несколько циклов… столетий. Чем этот Рассморт… выделяется чем-то или нет? Было здесь что-то или нет?

– Было, – глухо сказал Виталий. Она была так растеряна и зла на него, что не сразу расслышала, вернее, не сразу поверила собственным ушам.

– Было, – повторил Виталий, глядя на белые буруны, превратившие море в подобие каракулевой папахи. – Два цикла назад, ты проходила это в курсе общей истории… здесь, в братской, гм, стране существовало исключительно нездоровое общественное устройство. Идиотский, уродливый тоталитаризм. Знаешь такое слово?