Лазурные оковы - Джефф Грабб

– Спасибо, госпожа, – улыбнулся молодой человек, – извините меня. Он поклонился Элии и вернулся к своему месту рядом с Оливией.

Элия огляделась и увидела Джель.

– Извините меня, Ваша Светлость. Есть еще люди, с которыми я хочу поздороваться.

– Конечно, – сказал Морнгрим, кивнув. Он проводил Элию взглядом. Когда она подошла к хозяйке гостиницы, он снова повернулся к музыкантам. «А она приятная, – решил он – немного взбалмошная, но симпатичная». Опыт подсказывал, что не вредно присмотреться к хафлингу.

Элия подошла к стойке, улыбаясь Джель. Женщина улыбнулась в ответ, но все еще не подавала вида, что узнала ее. Элия спросила:

– Джель, ты помнишь Лебедей?

– Да, помню, – улыбка расплылась по всему лицу хозяйки. Они могли саму Бездну на уши поставить.

– Сколько их было?

– Два бойца, пара воришек, жрица и Кит – их маг. Всего шесть. Все – женщины.

– Ты меня не помнишь?

Джель уставилась на Элию.

– Нет, извините, госпожа. Я не могу сказать, что помню. Лебеди временами подбирали попутчиц, но боюсь, что ни одна из них не осталась в моей памяти.

Хотя теперь я вас не забуду. Ваша песня была великолепна. Я польщена честью, которую вы оказали мне, спев в моем баре.

– Но, Джель, ведь ты научила меня этой песне, – настаивала Элия.

Джель засмеялась.

– Вы, должно быть, меня перепутали с кем-то. Я не умею петь. Никогда не умела.

Элия открыла рот, чтобы засмеяться, думая что Джель просто дразнит ее, но искренность в лице хозяйки гостиницы остановила ее. Она покраснела и выбежала во двор. Джель с удивлением проследила за ней взглядом.

– Она, наверное, чего-нибудь съела, – пробормотала Джель и вернулась к своим делам.

Солнце только что скрылось за горами, и небо было глубокого темно-синего цвета. Ночной воздух был холоден, но Элия была слишком взбешена, чтобы заметить это. Она шагала на восток, к реке.

– Это бессмысленно, – рычала она. Я не могла перепутать. Я была с ними!

Три сезона!

Этот новый властитель, Морнгрим, мог забыть Лебедей, но Элия зимовала дважды в «Старом Черепе». Она, Кит и Белинда провели сотню вечеров в компании Джель Сильвермейн. Хозяйка гостиницы специально для них подогревала вино и учила их непристойным песням про мужчин и про мужчин-путешественников. И Джель научила ее песне о Стоячем Камне.

– Как она могли забыть меня? – шептала Элия. Комок подкатывал к горлу и слезы наворачивались на глаза. Она задыхалась.

«Ты не можешь осуждать Джель, ведь ты даже не помнишь Эльминстера, – ответил ей внутренний голос. Послушав, как Морнгрим описывает его, ты поняла, что этот мудрец – городская достопримечательность. Ты не могла бы не заметить его в таком маленьком местечке, как Тенистый Дол. И даже если забыла его, то, по словам Морнгрима, должна была слышать о нем от других людей. Он, надо полагать, очень известен».

«Может быть, – думала она, – Морнгрим преувеличивает славу мудреца. Так или иначе, Морнгрима здесь не было семь лет назад. Может быть, эти рассказы Эльминстера, о которых упоминал Морнгрим, неточны. Как мог этот Эльминстер говорить о Лебедях и не упомянуть меня? Как он посмел забыть меня?»

Пройдя десяток домов, Элия решила вернуться в гостиницу и лечь спать.

Втайне она надеялась, что когда проснется, то разочарования этого вечера окажутся частью кошмарного сна.

– А еще утром исчезнут мои татуировки, – насмехалась она над собой.

Она прошла дом ткачихи Тальбы. За ним была узенькая тропинка, ведущая к возвышению, известному под названием Старый Череп. Она заметила ветхую табличку около тропинки. На ней был изображен перевернутый полумесяц с шаром между двух рожек.

Элия вступила на тропинку, чтобы рассмотреть табличку. Под символом было написано: «Частная собственность. Нарушители сей границы должны заранее известить своих родственников. Желаю приятно провести день – Эльминстер».

Элия осмотрела тропинку до того места, где она заканчивалась около ветхого здания, неуклюже примостившегося на краю холма. Это было что-то типа башни, но с таким количеством пристроек к ней, что трудно было понять, что же такое это было сначала. Но каменный шпиль возвышался на три этажа над прочими строениями.

Башня и пристройки были покрыты цветущей лозой кудзу.

Элия помнила все другие строения, мимо которых она прошла, но тропинку, знак и дом она не помнила. Элия никогда не видела их раньше. Ни разу из тех тысяч раз, когда она проходила этой дорогой. Можно было не заметить мудреца – он мог оставаться дома всю зиму, спасаясь от холода, – но она не могла не заметить это здание.

Тропинку могли протоптать за год, табличке могло быть меньше семи лет, но дом был древним. Да и кудзе потребовались бы столетия, чтобы стать такой толстой и высокой.

«Может быть, здесь раньше было много деревьев, которые закрывали башню, – предположила Элия. – Но тогда я должна была увидеть ее с крыши „Старого Черепа“? Я ведь часто забиралась туда с Кит».

От волнения Элии показалось, что, может быть, Кассана и ее компания хотели, чтобы она забыла Эльминстера. Вероятно, он мог бы рассказать ей больше о рунах, чем Димсворт. Не обращая внимания на табличку, она пошла по тропинке.

Девушка надеялась встретить Акабара, если тот все еще ждет прибытия Эльминстера.

Подойдя к дому, она громко постучала. Девушка подождала несколько минут, но ответа не последовало, хотя в верхних окнах башни был виден свет.

Определенно, там кто-то был. Элия позвала: «Эгей!» – и постучала еще сильнее. В одном из окон промелькнула тень. Прошло еще несколько минут, но никто Не ответил ей и не пришел, чтобы впустить ее.

В растерянности Элия дернула дверную ручку, но она не поворачивалась.

Она попробовала другие двери и даже окно, но обнаружила, что все они плотно закрыты. В гневе она развернулась и пошла обратно по тропинке.

У дороги она повернула на восток и пошла по дорожке, ведущей к Ашабе.

– Я найду кого-нибудь, кто помнит обо мне, – объявила она. Сайлина вспомнит меня. Мы не были хорошо знакомы, но она никогда никого не забывает.

В спешке она не обратила внимания на крики, доносившиеся из башни позади нее.