Вредное волшебство - Крэйг Шоу Гарднер

Тут Нори скороговоркой произнесла несколько древних слов и дважды щелкнула пальцами.

Дубинка изменила направление и шмякнула Хендрика по шлему. Послышался гулкий звон.

— Уф-ф, — выдохнул Хендрик и тяжело осел на землю.

— Обыкновенное возвратное заклинание: сила всегда обернется против того, кто ее применяет, — объяснила юная волшебница.

— Куда-то не туда пошло, — пожаловался из леса голос старой волшебницы.

— Теперь понимаете, каково мне пришлось? — отозвался грубый волчий бас.

— Матушка Гусыня так легко не сдастся. Следующее испытание! И вот еще что… — она возвысила голос, чтобы ее лучше слышали на поляне, — если кто попробует выручить Принца с помощью заклинания, то оно будет последним в его или ее жизни!

— Нори! — воскликнул я, испугавшись за свою возлюбленную.

Но юная волшебница только улыбнулась моим страхам.

— Не волнуйся, Вунтвор, — сказала она. — Ты ведь сказал: мы вместе. Что-нибудь придумаем.

И снова нас окутали клубы дыма. На этот раз развиднелось быстрее, и перед нами предстали два демона. Один из них бил в барабан. Второй нерешительно переминался с ноги на ногу. Казалось, он находится в полусне. Наконец демон с поистине ужасающим звуком прочистил горло и неуверенно продекламировал:

Э-э… Гакс Унфуфаду — под гипнозом.

Он видит… э-э… Принца, живого еле.

Принц хоть и худ, но вполне… э-э… годен

к… э-э… употреблению в пищу.

Нори поморщилась:

— Гакс! Что у тебя с ритмом? Думаешь, кто-нибудь испугается такого стихотворения?

— Э-э… — замялся Гакс. Похоже, он действительно находился под воздействием одного из заклинаний Матушки Гусыни. — Не думаю… Э-э… — Он закусил губу, да так, что на ней остались следы от мощных клыков. — Так что вы предлагаете?

— Больше глаголов! — посоветовала Нори. — Ну что это такое — «к употреблению в пищу»? Куда это годится? Тут нужно действие. Что мы делаем с пищей?

— Да-да, понимаю. — От напряжения демон даже высунул огромный зеленый язык. Минуту спустя Гакс забормотал себе под нос:

Гакс Унфуфаду, та-та-та-та,

Он видит Принца, живого еле,

Принц хоть и худ, но та-та-та-та…

Тут Гакс сделал паузу и радостно улыбнулся:

— Да! Так действительно гораздо лучше. — И окрепшим уверенным голосом он провозгласил:

Чтобы его немедля съели!

И демон тут же начал чихать.

— Как прекрасно рифмует! Талант! — сказал Бракс, глядя, как его собрат катается по земле.

— Ну вот, — заключила Нори, — ты выдержал второе испытание, причем безо всякой магии.

— Так не пойдет! — вопила Матушка Гусыня из своего укрытия. — В чем же я просчиталась?

— Ваш просчет в том, что вы не используете говорящих волков… — начал было Джеффри.

— Я знаю, что это, — прервала его волшебница. — Меня предупреждали. Это называется Усталость Сказки. Нам, сказочникам, известен этот синдром. — Она вздохнула. — Не думала, что меня подобное тоже коснется. Мне казалось, я выше этого… Пока не появились эти люди!

— Было бы гораздо лучше, если бы вы… — опять завел волынку Джеффри.

— Еще одно слово, — взвилась Матушка Гусыня, — и ты — буханка ржаного хлеба! — Потом она крикнула нам: — Напоминаю: эта сказка — о Принце. Любой, кто вмешается в третье испытание, будет иметь дело со мной!

И нас снова окутал дым.

— Нори! — сказал я возлюбленной. — Встань за моей спиной. На этот раз я должен сам…

— Вунтвор… — Она хотела возразить, но передумала. Она знала, что я прав. Злить Матушку Гусыню было не в наших интересах.

Из-за дымовой завесы донесся монотонный гул. Еще до того, как дым рассеялся, я понял, что это дракон.

— Простите, у меня вопрос, — пискнул Катберт, которого я все еще держал в руке. — Если вы все равно собирались выдержать это испытание в одиночку, не пора ли вложить меня в ножны?

— Пожалуй, ты прав, — ответил я. На этот раз в мои планы вовсе не входило кровопролитие.

— Вот как? Я прав? Значит, я вам сегодня больше не ну… — Радостные возгласы заколдованного меча смолкли, так как я вложил его в ножны.

Передо мной стоял огнедышащий дракон величиной с замок или с гору средних размеров. Он явно был не в себе, а во власти Матушки Гусыни. Дракон набрал побольше воздуха, готовясь изрыгнуть на меня пламя. Сейчас или никогда!

— Эй! — крикнул я. — Представление начинается!

Дракон задержал дыхание. Теперь все решали быстрота и натиск. И я запел:

Что бы сказать дракону,

который вот-вот изувечит?

На него посмотри влюбленно

и промолви: «До скорой встречи!»

Хьюберт выдохнул, но не пламя, а дым. Он потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя чары Матушки Гусыни. Тогда я перешел к следующему куплету:

Огнем ли дохнет ужасным,

ядовитыми ли парами, —

не погибай безгласным,

скажи: «Извини, пора мне!»

Пока я пел, хвост Хьюберта непроизвольно отбивал такт. Теперь он мой! Но я решил закрепить успех:

И в руки взяв свои ноги,

дракона не обижая,

скажи: «Сейчас уезжаю,

но тебе напишу с дороги!»

Хьюберт весь подергивался и извивался в такт песне.

— Давай, Хьюберт! — подбодрил его я.

И Хьюберт сплясал, радостно скача туда-сюда по поляне, под аккомпанемент моей незатейливой песенки из трех куплетов, которые я охотно пропел для него снова. Как я и предполагал, страсть к театру была у дракона в крови. Тут Матушка Гусыня оказалась бессильна.

— Нет, нет, нет, — запричитала старуха и, не усидев в своем укрытии, выскочила на поляну. — Ладно, на сегодня хватит! Теперь надо придумать подходящий конец.

— Ох ты! — раздался голос с высоты.

— Ричард! — Матушка Гусыня взглянула вверх. — Тебя только за смертью посылать! И потом, ты что, не видишь, что мы заняты?

Но великан гнул свое:

— Поглядите-ка, что я нашел! — И он протянул хозяйке башмак.

— Вот как! — Гнев Матушки Гусыни сразу улетучился. — Славный мой великан! Ну-ка, Ричард, что там внутри?

Великан засунул внутрь башмака свой огромный указательный палец и старательно все исследовал.

— В основном кожа, — ответил он наконец.

— Сама знаю, что кожа! — взорвалась Матушка Гусыня. — Там должно быть еще что-нибудь. Что?

— А-а! — сообразил Ричард, перевернул башмак и потряс им, после чего виновато посмотрел на Матушку Гусыню и сказал: — Больше ничего.