Монстр лазейку найдет! - Лизи Харрисон

– Может, займемся занавесками для нашей новой комнаты? – спросила Клодин. Она старалась говорить о пустяках, пока их могут слышать. У Гарриет, которая как раз запирала ресторан, был самый острый слух во всей семье. Так что с ней всегда было лучше перестраховаться.

– А что, твой папа действительно привез все эти манекены со стройки? – спросила Ляля.

– Угу. Он сносил старый универсам и манекены оставил себе. Ты бы видела, что он иногда приносит с работы! У меня дома – целый сарай всякого старья. Покрышки, ткани, гвозди, аккумуляторы для сотовых…

– Да ну? – Ляля зевнула. – Ужасно интересно.

– Еще бы! Видела бы ты, какие замечательные вещи там попадаются!

Дойдя до конца коридора, Клодин схватила холодную руку Ляли и потащила подругу через холл.

– Куда ты?..

– Тсс-с!

– Ох! – Ляля наконец сообразила, что к чему.

Прижав палец к губам, Клодин завела Лялю в женский туалет и открыла воду, заглушая какую-то заезженную джазовую мелодию. Тихая гавань на две кабинки была уставлена, увешана и устелена мешочками с ароматическими смесями, розовыми лампочками, пушистыми туалетными сиденьями, домоткаными ковриками, персиковыми занавесками и двуслойной туалетной бумагой, являя собой яркий контраст с суровой обстановкой отеля.

Клодин сунула руку под розовую занавеску с оборками, скрывавшую пространство под раковиной. И достала оттуда два одинаковых пакета «L. L. Beans», чехол для платья и ключи от грузовичка.

– Все, поехали праздновать!

Ляля схватилась за живот.

– Слушай, давай отложим уроки вождения до завтра, а? – попросила она. – Я съела тонну всего, и…

– За рулем будешь ты, а не я! – пояснила Клодин, вылезая из джинсов.

– И куда же мы едем? – осведомилась Ляля, наматывая на палец свой длинный хвост.

– На мою вечеринку! – сказала Клодин так, будто это было очевидно. – Все состоится!

– Как?!

– Клео помогла с оформлением, а Мелоди взяла на себя гостей. Народу будет полно!

– Упырственно! – просияла Ляля, а потом спросила: – Постой, а почему Мелоди знала, а я – нет?

– Потому что родители не в курсе. Мы сбежим из дома!

Клодин расстегнула зеленую шерстяную толстовку и бросила ее на коврик.

– Я тебе платье сшила, но ты и так смотришься идеально. В сливовом ты выглядишь как персик!

Ляля отвернулась и подкрасила губы розовым блеском.

– До сих пор не верится, что ты научилась краситься, не пачкая себе все лицо! – Клодин улыбнулась. Она была в таком приподнятом настроении, что сейчас роман Ляли с Клодом ее ничуть не огорчал. К тому же для подобных мелких чувств есть свое время и место. Сейчас это казалось таким вчерашним – детский сад, вторая четверть! Девушка, у которой есть своя комната и крутая машинка «Зингер», уже слишком взрослая, чтобы дуться на подругу из-за таких пустяков.

– Ну? – спросила Ляля, скрестив на груди бледные руки.

– Что – «ну»?

– Ну, и почему же ты мне ничего не сказала? – осведомилась Ляля.

Клодин сбросила кеды.

– Не хотела, чтобы моя мама все узнала.

– Серьезно? – Ляля закатала рукава кофты Клод. – А с чего бы это я стала рассказывать твоей маме?

– Ты бы – не стала. Ты бы сказала моему брату, а он бы передал маме.

– Так он не знает?

– Нет, конечно! – рявкнула Клодин, разозлившись на Лялю за то, что та разозлилась. Сейчас они должны были торопливо переодеваться и заговорщицки пересмеиваться, пьянея от возбуждения и опасности. Поправлять друг другу прическу, застегивать молнии на платьях. А потом, держась за руки, выбежать на стоянку, спотыкаясь на каблуках и нащупывая ключи от машины. А потом – врубить свои айподы. Обсуждать, как Клодин появится на публике… Ну что угодно, только не как сейчас!

– Так Клод не едет?

– Нет, не едет. Никто из них не едет.

Клодин расстегнула чехол с платьем и послала воздушный поцелуй сиренево-серому шедевру, что был внутри. Глубокий треугольный вырез, радужный отлив, черный пояс с металлическим блеском…

– По-моему, не хуже, чем платье-халат от Дианы фон Фюрстенберг, а?

Ах, если бы у нее было время непринужденно его надеть! Но – увы: она втиснулась в него, как обезумевшая от спешки модель на неделе высокой моды, и торопливо натянула ботильоны из змеиной кожи. Да здравствует луна: все сидело как влитое!

Клодин торопливо освежила макияж, еще разок прошлась по ногам бритвой, надушилась парфюмированной дымкой для тела с ароматом черной смородины, встала на крышку унитаза и посмотрелась на себя в зеркало. Из зеркала ей улыбнулась шестнадцатилетняя девушка в элегантном платье под настроение, с пышными каштановыми кудрями, сияющими глазами и с обещанными изумрудными сережками Клео.

– Поехали! – сказала она, спрыгнув на пол.

– Я даже не знаю… – сказала Ляля.

Клодин застыла.

– Что-о?

– По-моему, одним ехать опасно…

– Опасно или неинтересно? – рискнула уточнить Клодин.

Глаза Ляли потемнели.

– Ты на что намекаешь? – осведомилась она, показав свои вампирские зубы.

– На то! Ты готова была ехать, пока думала, что Клод тоже едет! – сказала Клодин, подбирая одежду с пола и запихивая ее в сумку. В основном затем, чтобы чем-нибудь занять свои трясущиеся руки.

– Потому что я думала, что он нас защитит, если что-нибудь случится! – сказала Ляля чуть громче, чем следовало.

– Да ничего не случится! Вот, гляди!

Клодин включила мобильник и протянула его Ляле. Там была куча эсэмэсок от Клео и Мелоди, которые спрашивали, где же они, и звали приезжать поскорее.

– Видишь? Все отлично!

Ляля отвела взгляд от экрана, раздираемая противоречивыми чувствами.

– Если дядя Влад узнает, что я сбежала из отеля, он меня убьет… А если узнает мой папа, он убьет меня еще раз!

– Да откуда они узнают-то? Дядя твой в Портленде, папа – на яхте. А потом, ты все равно уже мертвая!

– Кло, это опасно! Пожалуйста, не надо! Может, все-таки возьмем Клода?..

Клодин не выдержала этого спора вполголоса. Она уже и так опаздывала на собственный День Варенья! А если она не поедет прямо сейчас, она вообще его пропустит…

– Ладно, Ляль, забудь. Я одна поеду.

Она бросила сумки под раковину. И, ни слова не говоря, выскользнула на улицу и помчалась на стоянку за домом. Стоявший там грузовичок, верой и правдой отслуживший много лет, выглядел готовым на все. В том числе и на пятнадцатиминутную поездку с неопытной, но решительной шестнадцатилетней девушкой за рулем.