Проклятие Ведьмака - Джозеф Дилейни

Она остановилась перед большим сундуком около окна и посмотрела на меня так пристально, что мне стало не по себе. Она моя мама, я люблю ее, но… не хотелось бы мне встретиться с ней на узкой дорожке.

– Ты почти полгода был учеником мистера Грегори и, следовательно, имел достаточно времени, чтобы во многом разобраться, – сказала мама. – И теперь тьма заметила тебя и постарается поймать. Значит, ты в опасности, сынок, и со временем эта опасность будет лишь возрастать. Но помни вот что – ты ведь тоже растешь. И растешь быстро. Каждый вдох, каждый удар сердца делает тебя сильнее, храбрее, лучше. Джон Грегори много лет боролся с тьмой, прокладывая путь – для тебя. Потому что, сын, когда ты станешь взрослым мужчиной, настанет черед тьмы бояться, тогда уже ты будешь охотником, а она – жертвой. Ради этого я и дала тебе жизнь.

Мама улыбнулась в первый раз с тех пор, как мы вошли в кладовую, но то была грустная улыбка. Потом она открыла сундук и подняла повыше свечу, давая мне возможность разглядеть, что лежит внутри.

В свете свечи сверкала длинная, прекрасная серебряная цепь.

– Возьми ее, – сказала мама. – Я не могу прикоснуться к ней.

Эти слова заставили меня вздрогнуть – я понял, что передо мной та самая цепь, которой маму когда-то привязали к скале. Папа не говорил, что цепь была серебряная, а между тем это очень важно, потому что именно так обычно связывают ведьм. В ремесле ведьмака без этого инструмента не обойтись. Означает ли это, что мама ведьма? Может, ведьма-ламия, как Мэг? Серебряная цепь… то, как она потом поцеловала папу… все это показалось мне так знакомо.

Я поднял цепь, играя звеньями. Она была очень красивая, легкая и гораздо лучше качеством, чем цепь Ведьмака. Серебра в сплаве явно было больше.

Как будто догадавшись, о чем я думаю, мама сказала:

– Знаю, папа рассказал тебе о том, как мы встретились. Но вот что запомни крепко-накрепко, сын. Никто из нас не является воплощением добра или зла в чистом виде – в нас вдоволь намешано того и другого. Однако в жизни каждого человека наступает миг, когда он делает шаг в сторону либо света, либо тьмы. Иногда он принимает это важное решение самостоятельно, а иногда под воздействием встречи с кем-то. Благодаря тому, что твой папа сделал для меня, я шагнула в правильном направлении, и вот почему я сегодня здесь. Теперь эта цепь принадлежит тебе. Возьми ее и береги до тех пор, пока она тебе не понадобится.

Я намотал цепь на запястье, стряхнул ее и сунул во внутренний карман, туда, где уже лежало письмо. Мама закрыла крышку сундука, и мы покинули комнату.

Внизу я взял сверток с бутербродами и собрался уходить.

– Дай-ка мне взглянуть на твою руку.

Я протянул руку, мама осторожно развязала ткань и сняла листья. Ожога как не бывало.

– Девочка знает свое дело, – сказала она. – В этом ей не откажешь. Теперь пусть рука дышит, и спустя несколько дней ты забудешь об ожоге.

Мама обняла меня, я еще раз поблагодарил ее, открыл заднюю дверь и вышел в ночь. Я был уже на полпути через поле, когда услышал собачий лай и увидел фигуру, направляющуюся в мою сторону.

Это оказался Джек, и когда он подошел ближе, я разглядел, что лицо его искажено от злости.

– За дурака меня держишь, да? – воскликнул он. – Не прошло и пяти минут, как собаки нашли их!

Я посмотрел на собак, съежившихся у ног Джека. Это были трудяги, не слишком-то ласковые, но меня они знали и обычно, так или иначе, приветствовали. Ничего похожего на этот раз не было. Что-то сильно напугало их.

– Девчонка шипела и плевалась на них. Они удирали оттуда, словно сам дьявол накручивал им хвосты. Я велел ей убираться, а у нее хватило наглости заявить, что она не на нашей земле и меня это не касается.

– Мистер Грегори болен, Джек. Мне ничего не оставалось, как попросить маму о помощи. Я оставил их с Алисой за пределами нашей фермы, потому что знаю, как ты к этому относишься.

– Еще бы тебе не знать! Я взрослый человек, но мама отправила меня в постель, точно маленького. Кому это понравится? Да еще на глазах у моей жены. Иногда я начинаю сомневаться, станет ли эта ферма когда-нибудь моей.

К этому времени я сам разозлился и едва не брякнул в ответ, что, по всей видимости, это произойдет скорее, чем он думает. Все здесь перейдет Джеку, как только папа умрет, а мама вернется к себе на родину. Однако я прикусил язык и ничего такого не сказал.

– Мне очень жаль, Джек, но я должен идти. И я зашагал в сторону хижины, где оставил Ведьмака и Алису. Отойдя на некоторое расстояние, я оглянулся и увидел, что Джек идет к дому.

Мы отправились в путь, не обменявшись ни словом. Мне было о чем подумать, и, надо полагать, Алиса понимала это. Ведьмак все так же глядел в пространство, но, казалось, стоял на ногах тверже. По крайней мере, больше не опирался на нас.

Я нарушил молчание примерно за час до восхода солнца.

– Ты голодная? – спросил я. – Мама дала нам кое-что перекусить.

Алиса кивнула. Мы уселись на травянистой насыпи и приступили к еде. Я предложил поесть и Ведьмаку, но он грубо оттолкнул мою руку, отошел в сторону и сел на бревно, как будто не хотел находиться рядом с нами. Или, по крайней мере, рядом с Алисой.

– Вроде бы он стал покрепче. Что мама делала? – спросил я.

– Обмыла ему лоб, а потом долго смотрела в глаза. И дала выпить какое-то снадобье. Я к ним не совалась, и она даже не глянула в мою сторону.

– Она знает, что ты сделала. Мне пришлось рассказать ей. Я не могу обманывать маму.

– Я сделала то, что считала правильным. Отплатила этому извергу и спасла вон сколько людей. Я сделала это и ради тебя, Том. Теперь старик Грегори снова с тобой, и вы можете продолжить ваши занятия. Ты ведь этого хочешь, верно? Ну разве я поступила неправильно?

Я не отвечал. Алиса помешала квизитору сжечь невинных людей, спасла много жизней, в том числе и Ведьмака. Все это было хорошо, без сомнения, и дело не в том, что она сделала, а в том, каким путем. Мне хотелось помочь ей, но я не знал как.

Теперь Алиса принадлежала тьме, и, едва Ведьмак поправится, он захочет посадить ее в яму. Мы оба понимали это.