Варяжский меч - Андрей Максимушкин

— Забирай, — махнул рукой люблинец. — Мне он не нужен.

— Подумай о своих людях, о своей жене, ей горько придется, когда император… — громкий голос священнослужителя сменился хрипловатым бульканьем, когда двое дружинников схватили его за шкирку и, успокоив ударом пудового кулака в живот, бросили на колени рядом с графом фон Штрале. После чего один из воинов, хорошо знакомый с обычаями и верованиями христиан, перевернул крест вниз головой и так повесил его на шею клирика.

— Воина казнить, а колдуна-чароплета бросить на погребальный костер. У наших товарищей на пути до светлого Ирия послушный раб будет. А потом пусть к себе в навь убирается, — решил Славомир.

— Ну, кто еще желает Богам привет передать? — с усмешкой произнес Славер.

Желающих больше не нашлось. Горожане молчали, понуро опустив головы, некоторые мелко крестились.

— Отныне Старград возвращается под власть варягов. Законы наши просты: огнищанам положено служить городу и подчиняться князю. Мне же подлежит защищать землю, подати собирать и суд рядить. И объявите по городу и предместьям: кто желает идти в младшую дружину, пусть завтра приходит на мое подворье.

Старградцы с горестными, скорбными лицами молча слушали. Разыгравшаяся перед ними сцена лучше всяких слов говорила, что им еще повезло попасть под руку Славера, а не ободрита Славомира. Впрочем, Рагнар заметил: некоторые горожане восприняли новость спокойно, и даже наоборот, на паре лиц определенно светилась тихая радость. Что ж, это хороший знак, значит, не все в Старграде забыли своих дедов и прадедов. Остались там еще русы.

— Можете идти, — снисходительно махнул рукой новый властитель Старградской земли.

— Нет, постойте, — добавил Славер, — за то, что вчера вы не оборонили город, дрались лениво, трусовато и неумело, налагаю на нарочистых мужей Старграда виру. Вы должны сегодня же принести по гривне серебра на каждого воина дружины моего брата Славомира, а ему самому десять гривен и соболиную шубу. Боярам и десятникам же по три гривны.

— Стойте, куда пошли, — выкрикнул Славомир, — пока виру не принесут, останетесь здесь. В крайнем случае я сам найду серебро в ваших сундуках.

После этих слов оба князя довольно расхохотались. Все прошло, как они и рассчитывали. Сегодняшнее выступление Славер готовил с самого утра. Главное было убедить горожан в серьезности своих намерений, быстро выявить наиболее опасных и непреклонных врагов, и при этом не перегнуть палку. Кажется, это ему удалось. Нарочистые мужи, цвет Старграда, были обескуражены, но при этом в душе уже смирились с новой властью. Оставалось еще Оттона разгромить, чтоб навсегда про Старград забыл, но это дело недалекого будущего. А там уж — как небесный Сварог и Перун Радегаст рассудят.

— А свою дружину да находников я награжу из казны епископа. Ему она все равно не нужна, — отпустил тяжеловесную, грубоватую шутку Славер. Он понимал: люди ждут от него серебра, — и специально приберег приятную новость напоследок. Так оно звучит радостнее и лучше воспринимается. Да и находников обижать не следует — они роту князю не давали, как пришли, так и уйти могут.

Славомир тем временем спустился с крыльца к своим бойцам. Солнце уже стояло высоко, скоро полдень будет, а дел еще много осталось. Перво-наперво следовало о павших в бою воинах позаботиться. Вчера дружины потеряли четырнадцать бойцов. Именно такой ценой русам обошелся Старград.

Погребальный костер соорудили на высоком морском берегу, возложили на настил тела павших, каждому зарезали по боевому коню. Расставили по помосту мешки с едой, питьем, в ногах мертвецов установили три высоких, в рост человека, кувшина с дорогим греческим вином, найденным в подвалах епископского терема. Наконец, на костер бросили повизгивающего от ужаса священника, Славомир сдержал свое слово — графу честно отрубили голову, а клирика он подарил своим павшим в бою товарищам.

Когда все было готово, князь, обнажив голову, сам поднес факел к обложенному хворостом и политому смолой помосту. Собравшиеся вокруг костра воины трижды громко провозгласили славу ушедшим. Затем Славомир, поворотившись к дружине, произнес:

— Мы не можем сегодня ждать. Пусть други не обессудят, мы сегодня не взойдем на их курган, и не будет буйной тризны. Отметим тризну на черепах врагов. Мечи застоялись в ножнах! По коням!

В этот же день велиградская дружина покинула Старград. Шли налегке, без обозов, каждый воин ехал одвуконь, а князь и его ближники с тремя-четырьмя конями. Недостающих лошадей взяли в Старграде. Корабли Славомир оставил в порту, сказал, что заберет их после похода или пришлет кормщиков.

Конная дружина быстро докатилась до берегов Лабы. Всего два дня скачки — и впереди показался Гамбург.