Логово костей - Дэвид Фарланд

Сердце Мирримы в панике забилось, а во рту пересохло. Эта руна убьет меня. Я должна отвести взгляд, в отчаянье подумала Миррима. Она пыталась бороться, пыталась закрыть глаза, отвернуться. Из груди вырвался стон. И все же она продолжала неотрывно смотреть. Ее глаза продолжали следовать за изломанной линией, ведущей ее все дальше по своему ужасающему курсу. Башни строились, и мечтатели мечтали, и гордые лорды вели войны под холодным солнцем. До тех пор пока движение не остановилось.

И в тот же момент Мирриму пронзила мысль, захлестнув ее своей нечеловеческой силой.

Ты ничтожество, ревел голос внутри, потрясая ее сознание, все твои дела и мечтания пусты. Ты стремишься к красоте и вечности, но на самом деле ты не более чем жалкий червь, ползущий по дороге в ожидании своей участи — быть раздавленным колесами времени.

Голос обладал дьявольской убедительностью и сверхъестественной мощью. Миррима поняла, что голос стал ее второй сущностью. Видения, вызванные руной, неопровержимо доказывали, что голос пытался внушить ей. Как смеет она надеяться проникнуть в Инкарру — она, заслужившая лишь презрение? Единственным выходом было повернуть лошадь вспять и поскакать во весь опор прочь, к высокому обрыву позади нее. Заставить лошадь прыгнуть вниз и положить конец этому мучению.

Миррима уже не понимала, что делает. Без размышлений она развернула своего коня. Пришпорив лошадь, она направилась прочь. Только бы скорее убежать, спастись от этого ужаса.

Ничто, что случалось с ней до сих пор, не могло сравниться с тем кошмаром, который она пережила, глядя на руну. Одна мысль о том, что придется снова повернуться лицом к стене, была настолько ужасной, что Миррима готова была предпочесть немедленную смерть. До этого момента она жила в относительном мире сама с собой и с окружающими. Тогда она еще не знала о существовании этой руны. Но теперь после того как Миррима увидела ее, она навсегда лишилась своей свободы. Лучше быть никем, лучше уйти в небытие. Ослепленная паникой, она скакала прочь, не видя надвигающегося обрыва и острых скал внизу.

Небеса померкли. Миррима летела сквозь темный туннель к вечному забвению.

Вдруг, как бы издалека, она услышала голос Боренсона.

— Нет! Нет! — кричал он.

Боренсон спрыгнул с коня и схватил ее лошадь под уздцы. Он сражался с обезумевшим животным, пытаясь успокоить его, не выпуская также из рук поводья инкарранской лошади. Миррима не видела его, она лишь почувствовала, как Боренсон схватил ее за запястье. Она впилась пятками в бока своей лошади. Сейчас под ней был боевой скакун Боренсона. Когда лошадь встала на дыбы и принялась молотить ногами в воздухе, Миррима обреченно подумала, что вот сейчас конь нанесет ее мужу смертельный удар, раздробив ему череп. Копь был обучен убивать каждого, кто нападет на него. Сейчас животное было вне себя, и все же каким-то чудом конь узнал своего хозяина. Эта лошадь принадлежала Боренсону уже много лет. Наверное, только это спасло его от смертельного удара.

Наконец Боренсон сумел утихомирить лошадь. Все это время он повторял, как заклинание:

— Не смотри! Не смотри на руну!

Постепенно к Мирриме начало возвращаться зрение. Она стала видеть окружающие ее вещи будто в тумане.

Внизу Миррима различила фигуру Боренсона, который, не отрываясь, смотрел на нее, ища ее взгляд. Он оглянулся на рунную стену и некоторое время глядел на ужасные видения. Слезы ярости подступили к его горлу, и все же он продолжал смотреть, непокорно подняв голову.

— Это ложь! — гневно кричал он. — Я люблю тебя! Я люблю тебя, Миррима!

Он развернулся и повел лошадей вперед. Каждый шаг давался с трудом и вызывал невыносимую боль, словно его ноги заковали в железные кандалы.

Миррима изо всех сил зажмурила глаза и снова повернулась лицом к стене. Сердце ее бешено колотилось, казалось, сейчас оно выскочит у нее из груди.

Я не побоялась Темного Победителя. Я выстояла в схватке с вайтом. Я смогу преодолеть и это препятствие, говорила себе Миррима.

И все же коварные руны наводили на нее больший ужас, чем все чудовища, вместе взятые. Миррима ничем не могла помочь Боренсону. Все, на что она была сейчас спосо6на, — это как можно ниже пригнуться к холке лошади, вдавив пятки в ее бока.

Боренсон продолжал упрямо идти вперед вопреки гнетущей тяжести каменных дисков, которая, казалось, придавливала путешественников к земле. Каждый следующий шаг давался с трудом. Он вел за собой Мирриму туда, куда она ни за что не отправилась бы, будь она одна.

Миррима все сильнее чувствовала тяжесть, навалившуюся на нее. Даже с закрытыми глазами она продолжала видеть отвратительные очертания каменных стражей. Их фигуры были словно отпечатаны у нее в мозгу. Миррима пригнулась еще больше, униженно кланяясь.

Твое появление на свет было досадной случайностью, плодом разврата. Ты не больше чем слизь, из которой ты произошла на свет, продолжал нашептывать голос.

Издалека, будто из глубокого ущелья в горах, доносился непокорно ревущий голос Боренсона:

— Не верь! Не верь этим мерзавцам!

И вот они очутились под аркой. Миррима почти физически чувствовала ее непомерный вес. Ей казалось, будто арка навалилась ей на спину, готовая раздавить ее.

Даже после того как они миновали арку, Миррима продолжала чувствовать ее у себя за спиной. Теперь, когда вес было позади, она наконец дала волю слезам.

— Я люблю тебя! — негромко повторил Боренсон и повел лошадей дальше.

Будь Миррима одна, она бы пришпорила лошадь и во весь опор поскакала бы в Инкарру. Но Боренсон крепко держал лошадей под уздцы. Сила стражей постепенно ослабевала. Мирриме казалось, будто она только что проснулась, очнувшись от кошмарного сна. Страшный сон неизбежно уходил все дальше и дальше в подсознание. Человеческое сознание не было рассчитано на то, чтобы переживать такие потрясения. После того как страдание закончилось, память отказывалась хранить его.

Вот уже полмили разделяло их с аркой, а Миррима все еще ехала с закрытыми глазами. Когда они проехали почти милю, она наконец решилась открыть глаза и немного приподнять голову. Боренсон держал в руках поводья всех трех лошадей и уводил их все глубже в Инкарру.

Миррима бросила взгляд вниз. Склоны гор были окутаны туманом, словно одеяло, укрывавшее Инкарру. По эту сторону гор было теплее, намного теплее, чем она ожидала. Казалось, будто рунная стена не только удерживала за пределами Инкарры всех северян, но также не пропускала холодный воздух. Тонкий слой снега исчез, едва они спустились с первого холма. Здесь и там среди камней зеленели заросли кустарника. Однако, не считая этой скудной растительности, больше ничего видно не было. «За сей чертой твой род пустой», — вспомнилась Мирриме надпись на арке в рунной стене. «Что значит пустой?» — недоумевала она. Наши надежды пусты, или наша гордость, или наш род не найдет здесь себе пристанища?