Перекресток - Сергей Лисицын

После возвращения из Армстронга я постарался как можно быстрее уйти на плоскость — не хотелось привлекать к себе лишнее внимание — и все равно меня узнавали, совершенно незнакомые люди подходили, жали руку, порывались угостить выпивкой. Несколько раз я натыкался на компании, крутившие запись моего боя на экранах портативных коммов и азартно обсуждавшие его подробности.

Оставалось только, закатив глаза, тихонько взвыть и уйти, пока не заметили.

Получалось не всегда.

Впрочем, спустя несколько дней я смирился и стал принимать все происходящее с философским спокойствием. Положение о выдаче на Перекрестке не действовало, а если кто-нибудь опознает во мне Мартина Чарного и попробует достать — ну… тогда я и начну беспокоиться.

И я предоставил всему идти своим чередом, с удовольствием жал руки, ставил выпивку в ответ и даже, обнаглев, предложил Аните сходить вместе на концерт в местном клубе. Самое удивительное — она согласилась.

Так прошли две недели.

Ким и Платформа вечерами сидели, подсчитывая доходы и расходы нашей партии, мы с Фрэдом возились с доводкой и профилактикой симботов, не только наших, но и Аниты с Мариской, которые как-то незаметно обосновались в нашей ремзоне и стали всеми вокруг восприниматься как часть нашей команды.

Мариска делала несомненные успехи. Я старался помогать по мере сил, гоняя ее вокруг купола и в симботе, и в легком защитном костюме с маской. А еще начал учить ее азам самообороны. Эта полезная наука еще никогда и никому не мешала.

* * *

Я стащил ботинки в прихожей дома, который делил с Платформой, Кимом и Папенькой в перерывах между экспедициями и тренировочными рейдами, и услышал орущий в гостиной визор. Надрывные интонации женского голоса, раскаты проникновенного бархатного мужского — шла какая-то слащавая мыльная опера из тех, от которых у меня с юных лет сводило скулы. Шедшая за мной Анита лишь молча закатила глаза.

Я тихонько приоткрыл дверь и прислонился к косяку, с умилением наблюдая открывшуюся картину. Анита на цыпочках подкралась и встала рядом, скрестив руки на груди.

На нашем старом продавленном диване сидели рядком Платформа, Мариска и Папенька. Все трое увлеченно смотрели визор, причем Мариска откровенно хлюпала носом, Платформа потирал уголок подозрительно блестевшего глаза, а Папенька нервно комкал огромный клетчатый носовой платок, который обычно таскал в заднем кармане комбеза.

На столике перед ними стояла здоровенная миска с чипсами, откуда все трое, включая непрерывно хлюпающую Мариску, таскали желтоватые ломтики.

Зазвучала бравурная музыка, серия закончилась, по экрану побежали текстовые сообщения местной доски объявлений.

— Неужели он ее бросит, дядя Фрэд? — жалобно спросила Мариска, хрустя чипсиной.

Папенька трубно высморкался:

— Я надеюсь, что нет. Надо быть окончательным мерзавцем, чтобы так разбить сердце несчастной девушке.

Анита все же не выдержала и в голос расхохоталась. Платформа аж подскочил, Мариска тоненько взвизгнула, а Папенька попытался принять серьезный вид умудренного жизнью старца.

— Сергей, правда, я могу тебя спросить сегодня вечером, что же произошло в последних сериях этого… этого… как оно называется? — Я пощелкал пальцами, и Мариска пришла на помощь.

— «Не оставляй меня, любимый», — выдохнула она и, погрустнев, схрумкала очередной ломтик.

— Будешь есть много этой дряни, вырастет живот, как у дяди Платформы, — с серьезным видом сказал я.