Суженая императора - Серина Гэлбрэйт

– Полагаю, Стефанио вам скажет… – начинает Шеритта и обрывает саму себя.

– Скажет о чём?

– О покоях.

– Которых?

– Ваших… как супруги императора.

– Они уже готовы?

Хотя чему я удивляюсь? Так ли долго подготавливать покои императрицы к приёму новой хозяйки, если меньше двух лет назад в этих комнатах властвовала предыдущая?

– Да.

– Я думала, что займу их только после венчания.

– Обычно так и бывает, но Стефанио считает, что там будет безопаснее, нежели здесь.

Непонимающе качаю головой. Сколь мне известно, покои императрицы не три комнаты, но целая анфилада богато убранных помещений, в которых с лёгкостью можно разместить треть нашей обители.

– Во внутренние покои сложнее попасть незамеченным, доступ в них дозволен лишь немногим, – поясняет Шеритта, и я проглатываю замечание, что в императорском понимании немногие – это куда больше людей, чем можно предположить с точки зрения что безопасности, что здравого смысла. – И покои императрицы соединены короткой галереей с покоями императора, дабы он мог посещать супругу, не ставя в известность весь двор.

– Хорошо. А… – я бросаю настороженный взгляд на Брендетту и снова понижаю повышенный было голос. – А детская?

Не хочу опять расставаться надолго с дочерью, не видеть моё сердечко ни разу за день, не слышать звонкого её голосочка, однако разлука неизбежна, если она останется у четы Бромли или вернётся в эти комнаты, в то время как я переберусь в покои императрицы.

– Нет ещё. Однажды фрайнэ Аурелия решила было, будто… но те чаяния не оправдались. Поэтому к детской никто не прикасался с тех самых пор, как Стефан был не старше Миреллы.

Я знаком показываю Илзе, что нам пора, и она подаёт мне тёплую меховую накидку. Галерея, соединявшая дворец с храмом, открытая, пусть и выходит в один из внутренних дворов, да и в самой храмовой зале, не отапливаемой и не освещаемой огнёвками, хватает сквозняков. Мы покидаем покои, Шеритта и Брендетта занимают места за моей спиной. Теперь я знаю дорогу и могу без подсказок дойти до храма и трапезной, но мне всё равно неуютно, беспокойно, точно в первый раз. Заставляю себя идти степенно, не слишком быстро и не чересчур медленно, высоко подняв голову и кивая встречающимся придворным. Они не видели меня почти две недели и нынче приглядываются сильнее обычного, выискивают свидетельства тяжести моего недомогания. Пытаются понять, не изменилось ли что-то, о чём они должны всенепременно узнать, гадают, не врут ли слухи, будто и четвёртая суженая чуть было в объятия Айгина Благодатного не сошла, да не по воле божьей, а по человеческой. Я же стараюсь смотреть, но не присматриваться, приветствовать, но не думать, мог ли здоровающийся со мною человек иметь отношение к яду в напитке. Даже с учётом уже уехавших фрайнов, людей при дворе всё равно остаётся более чем достаточно и нельзя подозревать каждого из них.

Бессмысленно и бесполезно.

Их слишком много и у любого может быть мотив.

А может и не быть.

Зато велика вероятность мне сойти с ума от подозрений беспочвенных, разъедающих ржавчиной, но ни на шаг не приближающих к личности истинного отравителя.

Подле входа в храм замерли несколько фрайнов и фрайнэ, негромко беседующих между собою. Едва мы, миновав галерею, равняемся с ними, как один из мужчин поворачивается ко мне, кланяется.

– Фрайнэ Астра.

Киваю мимолётно, улыбаюсь сдержанно, как делаю обычно. Лицо мужчины незнакомо, имя неизвестно и я, не останавливаясь, пытаюсь пройти мимо, но тот ловко преграждает мне путь, кланяется снова, не столько почтительно, сколько настойчиво. Люди за спиной мужчины умолкают, смотрят на меня с выжидающим любопытством.

– Сколь вижу, вы меня не помните… неудивительно, столько лет минуло, да и встречались мы лишь раз. Фрайн Соррен Элиас.

Продолжаю улыбаться, хотя и чувствую, как улыбка эта застывает на губах измученным оскалом. Узнаю одну из дам в компании, склонившую голову в ответ на мой взгляд.

Мадалин.