Академия Горгулий. Избранница дракона - Лена Обухова

– А ты только за мной наблюдаешь или за другими тоже?

– И за другими тоже, – кивнул Рабан, ловко орудуя вилкой и ножом в своей тарелке. Мне стало слегка неловко за то, что ем руками. Впрочем, бутерброд же не едят вилкой?..

– Не замечал ничего подозрительного?

Он слегка нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… Может, кто-то кидал взгляды, полные ненависти, на тебя, меня, Редека или Морна?

Лицо дракона разгладилось, он понял, к чему я веду, но все же уточнил:

– Ты все-таки думаешь, что некромант, желающий нам отомстить за действия отцов, – кто-то из обитателей замка?

– Учитывая, что нас с тобой заманили именно сюда, это логично предположить. А теперь, когда я вспомнила, что в моем мире на меня напали мертвецы, абсолютно уверена, что нас именно заманили. Хотя до конца не понимаю, какую роль во всем происходящем играет горгулья, которая меня спасает…

– Так… Можно с этого места поподробнее?

Мне пришлось снова подробно описать то, что недавно удалось восстановить в памяти.

– Довольно странно, – заметил Рабан, выслушав мою историю. – Я хочу сказать, упокоить мертвецов без последствий для себя может только тот, кто разбирается в некромантии. Откуда такой специалист среди горгулий?

– Возможно, это был тумалонец, – вздохнула я. – Они умеют обращаться. Колт говорит, что им подвластны лишь небольшие формы, но откуда он может знать наверняка? Насколько я понимаю, все связанное с Тумалоном окутано тайной. Но оборот для них доступен – это факт. Как и то, что как минимум некоторые из них умеют упокаивать мертвецов, хотя и не практикуют некромантию. Кроу тому пример. Вот только не представляю, какому тумалонцу может быть небезразлична моя жизнь и почему?

Я обратила взгляд к Рабану, словно тот мог знать ответ, но на его лице увидела только сомнение.

– Думаешь, чушь? – осторожно уточнила я.

Рабан сидел, положив подбородок на сцепленные в замок руки, и молчал, не глядя на меня. Он словно что-то решал для себя. И как только решил, заговорил:

– Когда я был маленьким… Еще когда шла война… В общем, помню смутно, но я как-то слышал разговор отца с кем-то. Уже не помню с кем. Они обсуждали твоего отца.

– Колта? – зачем-то переспросила я, словно он мог говорить о ком-то еще.

– Да. Речь шла о том, что его подвиги не могут быть следствием одной только удачи. Собеседник отца предполагал, что Колту каким-то образом стал доступен оборот. Большинство оборотней в звериной форме крупнее и сильнее, чем в человеческой. Справляться с мертвецами в ней проще. А горгульи еще и летать могут, и это объяснило бы, как он умудряется выбираться из некоторых безвыходных, казалось бы, ситуаций.

Не знаю, что почувствовала, услышав это. Часть меня словно застыла от шока, но другая насмешливо шепнула: «Только не говори, что ты не поняла этого еще тогда, когда впервые обсуждала с Колтом горгулью». Да, пожалуй, это было довольно очевидно. Ведь он совсем не удивился, в отличие от всех остальных, кому я рассказывала о том, что видела.

– Почему ты мне сразу не сказал? – только и смогла поинтересоваться я в ответ. – Когда я в первый раз упомянула горгулью?

– Я не вспомнил. Этот разговор был очень давно. К тому же просто догадка, и я даже не помню, чья именно. Как не помню, что ответил отец. Кажется, он перевел разговор на другую тему. То ли не поверил, то ли решил сначала сам все выяснить, чтобы при необходимости прикрыть Колта.

– Прикрыть? – удивилась я. – Зачем его прикрывать?

– А ты думаешь, в мире, где подавляющее большинство оборотней не имеет возможности оборачиваться, спокойно отнесутся к тому, кто может?

– Но как же… Русалки, дуалы, тумалонцы?..

– Дуалы перекидываются из человека в человека – это никого не заботит. Русалки обитают в водоемах и могут существовать на суше только в человеческом обличье – это тоже не проблема. Тумалонцы, как верно сказал тебе Колт, обращаются только в мелких животных. Опять же, живут изолированно. А вот горгулья может стать проблемой.

– Проблемой для кого? – все еще не понимала я. Но по долгому выразительному взгляду Рабана наконец догадалась: – Для драконов? Для их власти?

Рабан кивнул.

– Особенно если горгулья сможет передать рецепт оборота другим горгульям. Тогда драконы, скорее всего, не смогут удержать власть над Содружеством в своих руках.

– Им проще уничтожить его до того, как это произойдет, – пробормотала я, чувствуя неприятный холодок, скользнувший по внутренностям.

Вот почему Колт так яростно все отрицал. Черт, зачем только я стала трепаться об этом? Подводить отца под монастырь мне совершенно не хотелось. Оставалось радоваться тому, что Рабан был единственным драконом, которому я сказала о настоящей горгулье, а ему я могла доверять. Как минимум его изгнали, лишили прежнего положения, поэтому он едва ли побежит рассказывать сородичам о том, что узнал.

– Что ж, тогда все сходится, – продолжила я рассуждать вслух. – Колт спас меня у замка, мог защитить и дома. А не остался, потому что был не готов к нашей встрече. Вот только как он мог узнать, что мне нужна помощь?

Я снова посмотрела на Рабана, тот ответил долгим задумчивым взглядом.

– Может быть, что-то знал о грозящей тебе опасности и был там, присматривал за тобой? – предположил он наконец. – Только потому почему-то ничего не сказал.

– Ну, последнее вполне в его стиле, он не особо болтлив… Ладно, предположим, Колт за меня вступился, а некромант остановил своих зомбаков, потому что не хотел меня убивать, лишь заманить сюда… Поэтому я и считаю, что он должен быть здесь. Даже если не был, когда шепот смерти пробился к его сознанию через некую брешь, должен был сюда проникнуть под тем или иным предлогом, чтобы быть ближе к нам…

– Или он может иметь сюда достаточно свободный доступ, – возразил Рабан. – Например, быть одним из миллитов.

– Верно подмечено, – не могла не согласиться я. – Они в последнее время постоянно здесь ошиваются. И пожалуй, Бенсон вполне подходит на роль того, кому могли нашептать.

– Почему? – удивился Рабан.

– Колт сказал, должна быть брешь. Какая-то уязвимость. Я это поняла, как неудовлетворенное или вовсе невозможное желание. Шелл хотел, чтобы его смертельно больная дочь жила. А Бенсон сходит с ума по Мелисе, но она его никогда не простит. И если он некромант, это объясняет, почему следы его экспериментов так тщательно скрываются. Это может объяснить даже убийство Мортены именно в замке: после него миллиты тут почти поселились. И Бенсон как будто не торопится раскрыть дело.

– Что ж, возможно, – не стал спорить Рабан. – Но должно быть что-то еще. Если некромант действительно нацелился на нас, как на детей своих отцов, в его мотивах должно быть хоть что-то личное. Зачем пустошам шептать кому-то подобную месть? Они склоняют к использованию магии смерти, отравляют сознание, требуют все больше жертв. Они не нацеливают против конкретных людей.