Последнее пророчество - Уильям Николсон

– К родине? – сердито фыркнула Аира. – Что за родина такая? Где она находится? Хочешь, я скажу тебе? Там, где нас нет, вот где. Где бы ты ни жил, везде тебя преследуют беды и горести, вот ты и думаешь, что где-то есть место получше. Вот там и находится твоя бесценная родина. Лучше бы мы делали что-нибудь хорошее там, где живем сейчас.

– Возможно, ты и права, дорогая.

– Мама, – продолжила Кестрель, – неужели ты не чувствуешь, что мы здесь чужие?

– Да я вообще из тех странных людей, что везде кажутся чужими! – отмахнулась Аира.

– Ага, мы странная семья, – произнесла Пинто. Эта мысль очень понравилась ей.

– Нет, где-то должна быть наша истинная родина, – продолжала настаивать Кесс. – Папа, неужели в твоих книгах ничего не говорится об этом?

– Нет, детка. Если бы там нашлось что-нибудь подобное, я бы давно ушел искать родную землю.

– Почему?

– Наверное, потому, что я старый мечтатель.

– В таком случае я тоже отправлюсь с тобой.

– Подожди, пока выйдешь замуж, – сказала мать. – Вот увидишь, тогда многое изменится.

– Я не хочу замуж!

Аира Хаз подняла глаза и посмотрела на мужа. Анно слегка пожал плечами и вновь обернулся к Бомену.

– Мы никогда не станем принуждать тебя, Кесс, – осторожно начала мать. – С другой стороны…

– Да, знаю – в старости я буду одинокой, – отрезала Кестрель, всем своим видом показывая, что не хочет ничего слышать. – Только мне плевать.

– Кесс никогда не будет одинока, – завистливо протянула Пинто. – У нее есть Бо.

Мать тряхнула головой и ничего не сказала. Анно вышел на балкон и встал рядом с Боменом. Отец молчал, не зная, как начать разговор. Впрочем, Бомен и без слов понимал, о чем думает Анно.

– Я действительно стараюсь, папа.

– Знаю.

– Это не так-то просто.

Анно Хаз вздохнул. Ему очень не хотелось расспрашивать сына. И все-таки Аира права – близнецы выросли, и им следует учиться жить порознь.

– Вы до сих пор слышите мысли друг друга?

– Да, хотя и не так часто, как раньше.

– Она должна жить своей собственной жизнью. Так же как и ты.

– Понимаю, папа.

Бомену хотелось сказать отцу, что они не такие, как все, что они не обязаны жить, как другие люди, что у них иное предназначение. Однако юноша не знал, в чем именно оно состоит, и даже не мог объяснить, почему они с сестрой другие, – просто чувствовал, и все. И Бомен промолчал, не найдя ответа.

– Я не требую, чтобы вы разлюбили друг друга. Вы лишь должны завести себе новых друзей.

– Хорошо.

Анно осторожно опустил руку на плечо сына. Несколько мгновений Бомен терпел, а затем произнес:

– Пожалуй, я пройдусь.

Когда он направился к двери, Кестрель поймала взгляд брата.

Можно, я пойду с тобой?

Не стоит.

Кестрель, так же как и Бомен, понимала: родители хотят, чтобы брат с сестрой проводили больше времени порознь. Но она также знала – Бомена беспокоит что-то еще.

Скажи мне, в чем дело.

Скажу. Потом.

Бомен ушел – спустился по ступенькам и затерялся на вечерних улицах. У него не было никакой определенной цели, просто хотелось оказаться подальше от людей, подальше от семьи. Он бы и сам от себя убежал, если бы знал как. Бомен понял, что чувство опасности, не покидавшее его с самого утра, гнездится в нем самом. Он хотел разобраться с этим, хотел понять, почему после стольких лет оно пробудилось вновь. Юноша повернул на юг, к океану.

За пределами города не было огней, и находить дорогу пришлось при свете звезд. Стояла прохладная осенняя ночь, и Бомен слегка продрог. Глаза привыкли к темноте, и вскоре он различил вдали береговую линию и цепь низких холмов на востоке. Наконец он остановился – не потому, что достиг цели, просто юноше показалось, что теперь он находится достаточно далеко от суеты города. Один, в темноте ночи Бомен тихо стоял, закрыв глаза. Теперь он наконец нашел причину собственного страха и нашел ее пугающе близко – в собственном сердце. Она была могущественной и жестокой. Бомен мысленно обратился к той силе, что когда-то жила внутри его. Я не хочу. Я никогда не хотел быть тобой. Нет, неправда. Бомен жаждал этой силы. Все годы, проведенные будто во сне, он втайне мечтал вновь ощутить ее. Когда-то давно Бомен позволил этому пьянящему духу наполнить себя. И с тех пор Морах была в нем, никогда ему не освободиться…

Юноша немного прошел к востоку, поднялся на возвышенность и остановился. Все это время страх окружал его плотной стеной. Теперь Бомен мог различить только линию холмов и серую массу океана. Он обернулся – перед ним лежал Арамант, нежно мерцая в ночи. Там жили все, кого он любил, все, кто любил его, – кроме этих людей, у Бомена нет никого в целом свете. Как же он мог сказать им, что внутри его прячется угроза? Что он предатель, который осмелился принести живой дух Морах прямо в их дом – самое безопасное место на свете. Как сказать сестре, его половинке, что теперь они не могут быть так же близки, как раньше, иначе Морах завладеет и ее душой?

Во мне живет зло. Я должен нести эту ношу в одиночку.

Зло было так сильно, так всеобъемлюще, что даже ночной воздух темным облаком сгустился вокруг Бомена. Внезапно он почувствовал, что задыхается. Юноша повернулся и быстро зашагал к городу, не подозревая о том, что если бы он поднялся на холм еще немного, то увидел бы армию Домината, стоявшую лагерем в отдалении. В лагере не зажигали костров, лошади были привязаны. Армия безмолвно ожидала рассвета.