Колдовская метка - Дэн Патрик

– Хорошо, богинь. – Стейнер возвёл глаза к потолку. – Пой лучше в лесу, ладно? И расчешись уже – не голова, а гнездо. Ты что, бродяжка?

Хьелльрунн вскинула руку и, спрятав большой палец, обратила ладонь тыльной стороной к брату. В прежние времена знаком четырёх стихий желали удачи, теперь же – кое-чего другого.

– И не вздумай так махать руками на людях, если не хочешь в назидание лишиться пальцев – солдаты скоры на расправу.

Хьелльрунн вскочила. Внутри всё кипело, как в океанском шторме, а в груди колючим клубком свернулась обида.

– Как можно веселиться, когда вокруг рыскают имперцы и этот Зоркий? Чему ты радуешься, зная, что твоя сестра – ведьма?

Стейнер выронил ложку и вытаращил глаза. В угасающем осеннем свете его лицо казалось совсем бледным.

– Хьелль…

– Прости, – выдохнула она едва различимо за треском очага. – Это неправда. Я не колдунья.

Брат резко потёр лоб, взял ложку, но тут же снова положил – аппетит пропал.

– Я радовался, потому что вчера Кристофин заговорила со мной, и мы отлично провели время. Нравлюсь я ей или нет – не знаю, и не пойму, что делать дальше, но всё равно… – Он задумался, подыскивая слова, но в конце концов просто пожал плечами. – Было весело. А в Циндерфеле с этим туго.

– О, – с трудом выдавила Хьелльрунн.

Повисла гулкая тишина, и кухня вдруг показалась чудовищно громадной.

– Пойду помогу отцу, – сказал Стейнер, поднимаясь. И, пряча взгляд, вышел.

Мыть посуду несложно, а вот подметать при таком здоровенном столе – настоящая пытка. Девушка не хотела выходить из дома и тянула время, но лавки не станут ждать целый день. Она прошла в кузницу и встала, опустив голову. Здесь было ещё хуже, чем на кухне, – вечный мрак, жара, запах гари и пота.

– Нужно купить еду, – попросила Хьелль, когда Марек оторвался от работы.

Стейнер затачивал серп и лишь бросил на сестру мимолётный взгляд. Ей почудилась раздражённая складка между бровей. Однако он сразу отвернулся и вновь занялся лезвием.

– Торговля идёт плохо, и денег на мясо нет, – отозвался Марек. – Разве что на дешёвое.

Хьелльрунн кивнула, и ей в руку легла скудная горстка монет.

– Прости, – неловко пробормотал Марек. Он бесконечно стыдился, что не в силах накормить своих детей досыта.

– Ей не следует идти одной, – тихо заметил Стейнер. – Тут имперцы – мало ли.

Отец явно собирался возразить, но раздумал и, кивнув, вернулся к работе.

Брат с сестрой проскользнули в приоткрытые двери кузницы, и Хьелльрунн решилась заговорить.

– Извини за утро. Я не против твоих улыбок, просто сегодня я сама не своя.

Стейнер приобнял сестру за плечи, притянул к себе и, зарывшись лицом в спутанную копну волос, поцеловал в макушку.

– А чья же? Уж не моя ли?

– Я не то хотела сказать.

– Такая уж мне досталась сестра – сложная, угрюмая, нечёсаная и славная. Другой и не надо.

Хьелль невольно улыбнулась.

– Я извиняюсь, а ты говоришь «сложная и угрюмая»?

– А что надо сделать? – усмехнулся Стейнер, объятия теперь больше походили на стальной захват.

– Отпустить меня, дубина. Я, может, и нечёсаная, а ты – немытый.

Они шли петляющими мощёными улицами мимо приземистых домов и почти не встречали людей – немногие набирались храбрости выйти за порог.

– Тихо сегодня, – заметил Стейнер. – Все попрятались из-за этих солдат.

– Я дальше не пойду, – испугалась Хьелльрунн, чувствуя, что во рту пересохло, а к горлу подкатывает тошнота.

– Нельзя уступать их власти, Хьелль. Это Нордвласт – здесь сердце могучего севера! И как мы можем говорить про нашу силу, если трусим купить еду в собственном городе?

– Я боюсь вовсе не солдат, а Зорких.

– Без колдовской метки страшиться нечего, – возразил Стейнер, но Хьелльрунн уже наслушалась этого вдоволь. Недалёкие и заурядные жители Циндерфела любили бездумно повторять избитую фразу.

Стейнер замедлил шаг и украдкой взглянул на сестру.

– Утром ты сказала…

– Я просто разозлилась. Ничего колдовского во мне нет. Зорких я боюсь вовсе не из-за метки. Нетрудно догадаться, что эти дряхлые старики делают с девушками моего возраста.

Стейнер вздрогнул. Она отлично знала, что брат до сих пор воспринимал её, как десяти-одиннадцатилетнюю девочку. В свои шестнадцать в её теле пока не случились естественные для ровесниц перемены, и она чувствовала, будто застряла в детстве.

– Сходи-ка к Хокону, купи баранью шею или говяжью голень, – велел парень, пожимая плечами. – Не знаю, что из этого будет дешевле.

Он высыпал сестре в ладонь пару монет и приложил палец к губам – дескать, Мареку ни слова.

Вся лавка помещалась в одной комнате, заставленной чёрными столами вдоль трёх стен. Входную дверь украшала деревянная решётка с мутными бугристыми стёклами, сквозь которую на мясо падал тусклый дневной свет. В глубине каморки горели две лампы, разгоняя сумрак.

Хьелльрунн сказала, за чем пришла, и стойко выдержала кислый взгляд мясника – крупного, грузного мужчины, лысого, но с бородой такой длинной, что в ней легко перезимовала бы парочка зверей. Маленькие глазки прятались под тяжело нависающими бровями, что придавало ему вечно угрюмый вид.

Мясник назвал цену, и Хьелльрунн замешкалась, пересчитывая монеты.

– Раньше голень стоила дешевле, – не подумав, выпалила она.

Хокон пожал плечами, вытер жирные ладони о фартук и скрестил руки на груди.

– Нельзя ли немного снизить цену?

– Всем хочется есть, – ответил мясник.

– Почему так долго, Хьелль? – В лавку проскользнул Стейнер. Для такого здоровяка двигался он бесшумно и часто заставал Хьелльрунн врасплох.

– Я… – Взгляд девушки метнулся от брата к мяснику и монетам в ладони.

– Не сошлись в цене? – догадался Стейнер с ноткой угрозы в голосе.

– Жёнушка твоя, а? – поинтересовался Хокон. – Или девицу завёл?

– Нет, – отрезал молодой кузнец. – Сестра.

Мясник натянул улыбку, сальную, как и его передник, и раскинул руки.

– Что же ты молчала, малышка?

Вздохнув, Хьелльрунн посмотрела на брата.

– Вы же знаете, кто я, – заметила она. – И всё норовите меня обмануть.

– Значит, такое происходит не впервые? – Стейнер впился в мясника острым и тяжёлым, как гранит, взглядом.

– Да я же просто дурачусь, – оправдывался Хокон. – А девчонка всё воспринимает всерьёз.

– Когда в следующий раз придёте в кузницу, мы обязательно подурачимся вместе, – отчеканила Хьелльрунн.