Поцелуй смерти - Лорел Гамильтон

Я потянулась мысленно к дому, и, как бы это глупо ни звучало, очень помогало протянуть руку в сторону стены дома. Не то чтобы я наставляла палец и «стреляла» им: скорее моя рука была линией прицела, и я смотрела вдоль нее, в сторону дома. Это была просто визуальная помощь, нечто, отвлекающее глаза, чтобы не мешали мозгу.

Я чувствовала в доме вампира, но так как я никогда с ним раньше не встречалась, то и не могла бы сказать, тот ли это вампир, которого мы ищем. Приходилось полагаться на тот факт, что лейтенант Линкольн только что говорил с ним по телефону, и все остальное тоже подсказывало, что вампир тот самый. Приходилось полагаться на точность данных разведки, потому что пусть и не я нажму на спуск, все равно это мой ордер на ликвидацию. Именно мое присутствие в качестве федерального маршала с действующим ордером давало нам зеленый свет на стрельбу по вампиру. При действующем ордере Саттон может стрелять, и никакого расследования применения оружия не будет. Можно выстрелить на поражение, убить и не потерять при этом работу, и не иметь никаких бесед с Министерством внутренних дел или кем бы то ни было. Снайперы любят со мной работать, потому что это всегда чистая ликвидация без шума и пыли.

На самом деле вампира я не видела. Я его чувствовала – не так, как осязаешь пальцами, скорее как ощущаешь мыслями, будто мысли и есть пальцы, кисти рук, ощупывающие вампира, ощущающие его очертания.

– Бегает туда-сюда, – шепнула я, закрыв глаза, чтобы реальное зрение не портило картинку.

Совершенно без разницы, как выглядит стена дома, и не важно, что по ней скользят блики рассеянного света. Важно то, что внутри, и этого реальные, плотские глаза вообще увидеть не могут.

– Быстро бегает? – спросил Саттон.

– Быстро.

Я не замечала, что двигаю рукой в такт метаниям вампира, пока Хилл не сказал:

– Это и есть его скорость?

Я перестала мотать рукой, открыла широко глаза и посмотрела на Хилла.

– Да, наверное.

– Гермес, засеки женщину.

Гермес поднял бинокль, несколько излишне объемный для обычного.

– Она на полу, сидит спиной к кухонным шкафам – слишком неровные, чтобы это была стена.

– Отлично, – сказал Саттон, и голос его уже стал спокойнее и чуть ниже, будто он начал переход в состояние, позволяющее произвести выстрел. Он уже лежал на мате, в который превратился чехол, прильнув щекой к своему оружию. Ствол был так велик, что стоял на двуногой подставке для устойчивости. Саттон готов был послать пулю пятидесятого калибра через стену в движущуюся цель и должен был не просто попасть, а поразить наповал, потому что меньше всего нам нужен раненый вампир в доме с заложниками, да и нападающий на нас раненый вампир – тоже лишнее.

Именно тот факт, что нет ни малейших сомнений, что попадание в вампира из «баррета» не может не сразить его наповал, и было той причиной, по которой Саттону вообще было разрешено принести сюда эту здоровенную дуру. У нас такого, правда, не случалось, но в других группах и в других городах бывало, что вампиры или оборотни продолжали нападение после попадания из чего-то калибра меньше пятидесятого, и есть пара кошмарных историй о том, как в атаку несся монстр с вынесенной половиной груди. Просто это была не та половина, а другая, в которой нет сердца. Саттон должен был выбить сердце или голову, или то и другое вместе одним выстрелом. Не повредить, а вынести на фиг – это единственное, что дает уверенность в истинной смерти.

Из наушников прозвучал голос Линкольна:

– Мальчик говорит, что у преступника пистолет. Повторяю: вампир вооружен пистолетом.

– Твою мать, – сказал Гермес.

– Блейк! – сказал Саттон.

Я старалась прощупывать осторожно, но пистолет менял положение вещей. До сих пор я думала, что вампиру надо будет оказаться рядом с женщиной, чтобы ее ранить. Теперь я знала, что он может стоять поодаль и убить ее. Черт!..

Выброс адреналина опустил мне щиты еще ниже, но позволил лучше видеть вампира. Нет худа без добра.

– Замедляет ход, поворачивает, – сказала я тише и осторожнее.

Будь вампир постарше и посильнее, он ощутил бы, как касается, ищет его моя сила, но либо он слишком слаб, либо слишком взвинчен и поэтому ничего постороннего не замечает.

– Куда поворачивает? – спросил Саттон сдавленным голосом.

Я показала пальцем. Объяснить, откуда я знаю, куда он смотрит, не смогла бы ни за что, но я была уверена. Знала точно.

– К женщине идет, – сказал Гермес.

– Целится? – спросил Саттон.

– Не могу сказать, – ответила я, – но остановился. Неподвижен. Застыл.

– Покажи мне, где он, Блейк, – сказал Саттон.

Я открыла глаза и занялась самым, наверное, трудным. Надо было собственные нематериальные ощущения наложить на реальные, материальные приметы дома для указания цели. Стараясь удержать ощущение вампира и глядя при этом реальными глазами, я сказала:

– Край окна, пять футов от меня вправо.

– Целюсь, – ответил Саттон.

Дом был облицован сайдингом, а требовалась примета. Блин! Я описала бесцветное пятно на стене.

– Его голова с пятном на одной линии.

– Не вижу пятна, – ответил Саттон. – Цветное ночное зрение у меня уступает твоему, Блейк.

Судя по голосу, его спокойная сосредоточенность чуть пошатнулась. Слышно было, как пробивается в интонацию адреналин. Нехорошо.

– Женщина взметнула руки перед собой, будто защищаясь от чего-то плохого. Что делает вамп, Блейк? – спросил Гермес.

– Думаю, приближается к ней.

– Думаешь? – переспросил Хиллс.

– Черт побери, это же не то что глазами смотреть.

Я потянулась к вампиру чуть дальше – как вот если стоишь на карнизе, а то, что тебе нужно, перед тобой в воздухе, и ты протягиваешь руку, но все равно не достаешь. Вытягиваешься чуть дальше, и… злость, гнев, ох какой гнев. Красный огонь, пылающий, жадный, на миг заполнил мой мозг. Вампир, его эмоции.

– Господи, до чего же он зол! – сказала я.

– Блейк, дай мне что-нибудь! – сказал Саттон.

Не было примет, которые я могла бы ему дать. Если бы коснуться вампира, может быть, я бы поглотила его гнев, как было с Биллингсом, но я не знала, как это сделать издали. И я сделала единственное, что пришло в голову: убрала щиты и окликнула вампира. Как будто я все еще на карнизе, но вещь, за которой я тянусь, так важна, что я слишком далеко наклонилась над краем. А если наклоняешься слишком далеко – упадешь. Я уже примерно полгода не позволяла себе так убирать щиты. Сейчас я обратилась к мертвому и почувствовала, как отозвался вампир, повернулся и посмотрел на меня. Он был очень молод, очень слаб – хотя моя сила некроманта умеет призывать и по-настоящему старых гадов, – он обернулся ко мне, потому что я так ему повелела. Некогда вампиры убивали некромантов на месте, и на то были серьезные причины. Потому что все мертвое нас любит и откликается нам на каком-то уровне.