Звездный десант - Роберт Хайнлайн

Одна хорошая военная подготовка ни в коей мере не может служить основанием для производства в офицеры… офицер — это джентльмен, получивший либеральное образование, с аристократическими манерами и непоколебимым чувством собственного достоинства… Мне кажется, я достаточно ясно дал понять, какая огромная ответственность на вас возлагается… Мы обязаны добиться победы теми средствами, которые имеются у нас в распоряжении.

Джон Пол Джонс, 14 сентября 1755 года. Из послания командованию флота повстанцев Северной Америки

Наш «Роджер» снова вернулся на базу за пополнением капсул. И людей, Эл Дженкинс получил своё, прикрывая отход раненых. Погиб и наш падре. Но, несмотря на это, я уходил из части. На мне красовались новенькие сержантские шевроны (вместо Миглаччио), но я знал, что точно такие же получит Эйс, как только я уйду с корабля. Производя меня в сержанты, Джелли придавал мне «дополнительное ускорение» для поступления в Кадетский корпус.

Но от себя я не мог скрыть, что глупо, как мальчишка, горжусь новыми шевронами. После прибытия на Санктор я вошёл в двери космопорта, задрав нос, и, не глядя, сунул чиновнику бумаги. Я стоял и ждал, пока таможенник примеривался, куда лучше поставить свой никчёмный штамп, — и в это время позади меня кто-то сказал:

— Извините, сержант. Эта шлюпка с «Роджера Янга»?

Я повернулся к говорившему, скользнул взглядом по его рукаву небольшого роста, сутуловатый капрал, — наверное, один из наших новых…

— Отец!

В следующее мгновение капрал уже сжимал меня в объятиях.

— Джонни! Джонни! Мой маленький Джонни! Я обнял его, поцеловал и почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Представляю, как оторопели чиновники космопорта: сержант целуется с капралом. Потом мы отдышались, вытерли глаза и рассмотрели друг друга получше.

— Давай найдём уголок, сядем и спокойно поговорим. Я хочу знать… обо всём! — Я глубоко вздохнул. — Я был уверен, что ты погиб.

— Нет. Несколько раз был близок к этому, но обошлось. Но, сынок… сержант. Ведь мне нужна шлюпка с «Роджера Янга». Понимаешь…

— Ну, конечно, она с «Роджера». Я только…

Он страшно огорчился.

— Тогда мне нужно спешить. Прямо сейчас. Я должен доложить о прибытии.

— Тут он снова заулыбался: — Но ведь ты скоро вернёшься на корабль, Джонни?

Или у тебя отпуск?

— Нет, папа, — я стал быстро соображать, что делать. — Послушай, папа, я знаю расписание. У нас ещё куча времени: эта шлюпка уйдёт только через час. Они будут заправляться, грузить почту, ждать ребят из увольнения…

Он колебался.

— Но у меня приказ сразу по прибытии доложить пилоту первой же шлюпки с «Роджера Янга».

— Папа, папа! Ты всё такой же пунктуальный. Девчонке, которая командует шлюпкой, абсолютно всё равно, когда ты объявишься — сейчас или перед самым стартом. Во всяком случае, за десять минут до отправления они объявят по радио свой причал и пригласят всех желающих. Не бойся, не опоздаешь.

Он позволил отвести себя к незанятой скамейке в углу зала ожидания.

Когда мы устроились, он спросил:

— Ты полетишь на одной шлюпке со мной или позже?

— Я… — я не знал, что сказать, и просто показал ему свои бумаги.

Он прочёл и опять прослезился, а я поспешил его успокоить:

— Послушай, отец! Я постараюсь в любом случае вернуться. Я хочу воевать со своими ребятами, мне никто не нужен, кроме «сорвиголов». А тем более теперь, когда и ты с нами… э-э… То есть я понимаю, тебе будет неловко… но…

— В этом нет ничего стыдного, Джонни.

— Да?

— Я буду только гордиться. Мой сын станет офицером. Мой маленький Джонни. Я долго ждал и подожду ещё немного. — Он улыбнулся. — Ты вырос, сынок. И возмужал.

— Со стороны виднее. Но, отец, я ведь ещё не офицер, и может так случиться, что всего через несколько дней вернусь обратно, к «сорвиголовам».

— Хватит об этом, Джонни.

— Ладно.

— Я уверен, что ты сделаешь всё как надо. И не говори больше, что у тебя не получится. — Он вдруг улыбнулся. — Впервые в жизни командую сержантом. Да ещё говорю ему, чтобы он заткнулся.

— Ладно, отец. Только знай, что я в любом случае постараюсь вернуться к «сорвиголовам». Единственное, что…

— Я понимаю. Твоя просьба ничего не будет значить, пока не будет вакансии. Не будем гадать. Если у нас в распоряжении всего час, давай используем его на полную катушку. Рассказывай о себе, Джонни.

— У меня всё хорошо, — сказал я вроде бы ничего не значащую фразу, но тут же подумал, что мне действительно нравится моя жизнь. И ещё я подумал, что это просто счастливый случай — отец попал к «сорвиголовам». Там мои друзья, и там ему будет лучше, чем где бы то ни было. Ребята позаботятся о нём, ограждая по мере сил от опасности. Надо послать телеграмму Эйсу. Отец такой человек, что не признается в нашем родстве… — Отец, как долго ты уже на службе?

— Чуть больше года.

— И уже капрал!

Он погрустнел.

— Сейчас в Мобильной Пехоте люди быстро растут.

Я понял, что он вспоминает тех, кто погиб, и попытался отвлечь его от мрачных мыслей:

— Но тебе не кажется, что ты… ну как бы это сказать… ну, не очень подходишь по возрасту к тому, чтобы воевать в пехоте? Ведь можно служить на флоте или заняться математикой в отделе расчётов. — Я хотел пойти в Мобильную Пехоту и добился своего! — сказал он гордо. — В конце концов, я не старше многих других капралов и сержантов. И вообще, сынок, тот факт, что я на двадцать два года старше тебя, вовсе не означает, что я должен кататься в инвалидной коляске. У возраста есть свои преимущества.

Я знал, о чём он говорит. Припомнил, как сержант Зим выдавал те самые «игрушечные» шевроны прежде всего тем, кто постарше. И с отцом наверняка обращались в лагере не так, как со мной. Его взяли на заметку как потенциального капрала ещё до того, как он вышел из лагеря: армия всегда испытывала недостаток в опытных, солидных сержантах и капралах. Я вдруг подумал, что один из главных принципов строения армии — патернализм.