Прощальная песнь. Ложь Королевы Фей - Мэгги Стивотер

— Королева обрекла человека с невинной душой на участь убийцы, потому что она упивалась его страданиями. И он убивал, ведь стоило ему ослушаться, и она обращала его жизнь в ад. Все феи знают его историю: знают, как его использует Королева, чтобы обойти нашу боязнь железа; знают, как ее враги пали от его кинжала.

Люк отвернулся с искаженным от боли лицом.

Брендан продолжил, явно получая удовольствие от своего рассказа:

— Он молил отпустить его, но злая Королева не знала жалости, не знала пощады. Она помнила о его отказе так же ясно, как и в тот день, когда это произошло. Она не простила. И он продолжал убивать. Он стал гончей своей Королевы. Он охотился так, как до него не охотился никто. Он не мог умереть, но он и не жил. Однажды, когда необходимость убивать стала невыносимой, он обратил оружие против себя. Но разве ведьма могла позволить своей игрушке умереть, особенно смертью, которую он сам для себя избрал?

— Никогда! — крикнула Уна.

Люк закрыл глаза.

— Ходят слухи, что для его воскрешения она принесла в жертву собственную дочь… Как бы то ни было, он не умер. Он убивал снова и снова, а его душа томилась в клетке. И вот, наконец, ему велели убить девушку, носившую имя Королевы. Но эту Дейдре он полюбил и не убил ее.

Брендан замолчал.

— Пока не убил, — добавила Уна. Она посмотрела на ноги Люка, будто могла видеть кинжал, спрятанный под штаниной.

Я не знала, что сказать. Мне хотелось взять Люка за руку, но он стоял в нескольких футах от меня, скрестив руки на груди, глядя туда, где солнце скрывалось за деревьями.

— Ты готов рискнуть и вызвать гнев Королевы ради меня?

— Не «рискнуть», — ответил за него Брендан. — Королева никогда не простит предательства.

Голос Люка прозвучал невыразительно:

— Мне все равно.

Уна вздохнула.

— Как благородно.

Брендан шагнул вперед, и солнечный луч упал на его лицо.

— Тебе все равно, потому что ты не знаешь, что такое ад. Я…

Люк повернулся к нему и прорычал:

— Не смей так говорить! Я тысячу лет живу в аду. Я тысячу лет жалею, что родился на свет. — Он указал на меня. — Только она наполнила мою жизнь смыслом, и если мне суждено провести лишь несколько месяцев, несколько дней рядом с ней, это больше, чем я мог желать. Неужели вы думаете, что Бог простит кровь на моих руках, даже если моя душа обретет свободу? Как бы все ни закончилось, я попаду в ад. Позвольте мне любить, хоть и безнадежной любовью, пока есть еще время. Позвольте мне притвориться, что у моей истории может быть хороший конец.

Я закрыла лицо руками, желая скрыть слезы. Уна с интересом смотрела, как они капают сквозь пальцы.

— Можно мне одну?

Я прикусила губу и посмотрела на нее.

— Что я получу взамен? — выдавила я.

— Одолжение, — сразу же ответила она. — Тебе понадобятся все одолжения, какие только можно получить.

Я вытерла лицо и протянула руку к ротонде. С моего пальца упала слезинка. Уна поймала ее на ладонь и исчезла в кустах, как всегда улыбаясь. Я повернулась к Люку, который смотрел на меня пустым взглядом.

— Поцелуй меня, — попросила я. Он не шевельнулся. — Пожалуйста.

Он сделал шаг вперед и уткнулся лицом в мою шею. Я крепко обняла его, и мы долго стояли, не двигаясь. Потом Люк поднял голову и нежно поцеловал меня в губы. Я почувствовала кровь — он прокусил себе губу.

— Дейдре?

При звуке голоса мы отпрянули друг от друга. Я прищурилась, пытаясь разобрать, кого скрывают сумерки. Брендан и Уна исчезли.

— Миссис Воршоу?

— Да! Что ты здесь делаешь? — Она с явным удивлением смотрела на нас.

Смутившись, я показала на арфу.

— Меня пригласили играть на вечеринке.

Миссис Воршоу прикрыла рот рукой.

— Неужели ты здесь с половины восьмого?.. Боже, Дейдре, вечеринка ведь на следующей неделе!

Ничего себе.

Я собралась с мыслями.

— Мама сказала, что вечеринка сегодня. И столы…

— Да нет же! Столы остались после празднования свадьбы. Вечеринка только на следующей неделе. Боже, все это время ты ждала? Вместе с…

— Люк, — представила я и сразу добавила: — Мой парень.

Мой сверхъестественный, обреченный, восхитительный парень.

— Заходите к нам, перекусите. Не могу поверить, что вы столько времени ждете. Мы только что вернулись из Колумбии и услышали голоса.

— Спасибо, — ответила я, — но нам пора. Моя бабушка попала в больницу. Мама перепутала даты от расстройства.

Миссис Воршоу начала выражать свое сочувствие, повела нас в дом и сунула мне в руки пакет со сладостями, приготовленными их поваром (только подумайте, у них есть собственный повар!). Прежде чем проводить нас к Буцефалу, она заставила меня пообещать, что я попрошу маму позвонить, когда будут новости. Мы сели в темную машину и долго просидели в молчании.

Люк глубоко вздохнул.

— Знаешь, — сказала я ему, — Уна мне даже понравилась.

Люк криво улыбнулся.

— Ты ей тоже.

Мы ехали домой с несостоявшейся вечеринки. Я смотрела в окно и думала, как эта летняя ночь похожа на все летние ночи и как на самом деле она от них отличается. Главную улицу города освещали фонари, в свете которых роились насекомые. На темных тротуарах не было ни души. Жизнь после заката у нас замирает. Казалось, мы с Люком единственные, кто не спит в объятом дремотой городе.

Я страшно хотела есть. Обычно после выступления я со своим водителем (кто бы меня ни подвозил) заезжала в «Свинушку» перекусить картошкой фри и сэндвичами (надо же растранжирить хотя бы часть заработка). На этот раз денег я не заработала, а свой кошелек забыла дома. Глупо, но после всего, через что нам пришлось пройти, я стеснялась попросить Люка накормить меня ужином. И стеснялась попросить его остановить машину, чтобы достать из багажника сладости: он мог подумать, что я намекаю на ужин. Так что я терпела, хотя от голода сосало под ложечкой, и размышляла, как же мама могла перепутать даты. Чем больше я об этом думала, тем тревожней становилось на душе: мама, живой компьютер, сломалась при вычислении простейшего уравнения. Другие родители могут забывать о мелочах; моя мать ради мелочей живет.

Зазвучала музыка, и мы оба подпрыгнули от неожиданности. Телефон. «Сара Мэдисон», подсказал определитель номера.

Я посмотрела на Люка.

— Это Сара.

Я настороженно поднесла телефон к уху.

— Алло.

— Дейдре? Это телефон Дейдре?

Она говорила очень громко. Я не могла соотнести голос с самой Сарой, не видя ее пышной фигуры с грудью, распирающей фартук.