Жрица голубого огня - Илона Волынская

– Много тут всяких над тайгой летает! С одной рукой – с двумя руками, с одной ноздрей – с двумя ноздрями, бывает, даже с железным хвостом и этим… проп-еллером на заднице! – проворчало названное лунгом существо.

– Ты мне тут сказки не рассказывай и словечками нижнемирскими не пугай! – всякая почтительность мгновенно исчезла из голоса Донгара. – Железо у него летает, ишь ты! Сейчас ты у меня, однако, тоже полетишь, да прямо об ствол! А ну говори быстро, куда нижняя албасы направилась! – И Донгар тряхнул чудище так, что оно закачалось у него в руке.

– Злой, злой шаман! – вздуваясь и опадая всей тушкой, завизжал лунг. – Сам черный, сам как албасы! Пролетала твоя однорукая, туда, туда полетела. – Глаза снова обежали вокруг тельца лунга, и прямо под пастью вспучился отросток, ткнувший куда-то между деревьями.

– Все-таки на город, – раздосадованно пробормотал Хакмар.

– Вот и спасибо тебе, лунг, – кивнул Донгар и скомандовал: – Дай ему сала ломоть – заслужил!

Глазенки существа засветились предвкушением.

– Хлюп! – лунг облизнулся длиннющим, большим, чем он сам, языком.

Хакмар вытащил из вьюка тряпицу с оленьим салом… и, с сомнением поглядев на лунга, наколол отрезанный кусок на кончик ножа. Клацнули зубы…

– Эрлик! – отдергивая руку с ножом, ругнулся мальчишка. На закаленной южной стали остались четко выдавленные отпечатки зубов!

Угрожающе зарычав сквозь зажатое в пасти сало, лунг извернулся… и, выкрутившись из хватки Донгара, червяком ввинтился в землю.

– А сала-то… чав-чав… сала-то духу лесному пожалел! – донеслось из-под корней перемежающееся чавканьем бормотание. – Дух шаману дорогу показал, а сала – мало! Плохой шаман, злой! Черный, черный, черный!

– Чего? Ты – ругаться? – Донгар рванул привязанную у седла шаманскую колотушку и, замахнувшись, изо всей силы огрел ею по стволу лиственницы. Дерево содрогнулось. Мальчишка пошел вокруг – с каждым трескучим ударом с лиственницы сваливался очередной ком снега.

– Плохой, говоришь! Злой, говоришь! Черный, говоришь! – размахивая колотушкой, как дровосек топором, Донгар прошелся по веткам.

– Прекрати! Ой-ей-ей! Не нада-а! – истошно завопили из-под корней. – Хороший, хороший шаман, добрый! Не бей! Добренький шаманчик, весь как есть беленький!

– Ну ты хорей-то не перегибай! – прекращая избиение, с достоинством сказал Донгар. – Я как раз Черный! – и забросил колотушку на плечо. – Духов – их надо в строгости держать, – доверительно сообщил он глядящей на него совершенно круглыми глазами Аякчан. – Даже больших духов, верхних да нижних, а уж этих, лунгов, которые местные, из Средней земли, – их и подавно, – он пренебрежительно махнул в сторону дерева. – Без человека кто духа кормить будет? Дух человека уважать должен – а шамана шибко-шибко уважать! А не лишний кусок сала клянчить! – Донгар возвысил голос, явно, чтоб его слышали под лиственницей. Из-под корней донеслось покаянное хныканье. Удовлетворенно кивнув, мальчишка взобрался в седло, и, неторопливо ступая, рогатые скакуны направились в указанном духом направлении.

И Донгар уже не видел, как из-под корней выглянул взъерошенный, весь в белых крошках сала, лунг.

– Поехали! – злобно глядя вслед всадникам, пробормотал древесный дух. – Руками меня, бедного, хватали, ругали, били – конечно, слабого лунга каждый обидеть может! Поглядим, как вы с сильным-то лунгом сладите! Езжайте, езжайте – там вас встретят! Сала пожалели… – Развернувшись, лунг уполз обратно под дерево.