Дикие. Книга 1. След Первого Енота - Александр Лондон

В Вывихнутый переулок вернулась привычная суматоха. Ансель и Отис отчистили свою пекарню, починили стойку и приволокли новые крышки от помойных баков под столешницы. И снова открылись, чтобы обслуживать голодных зверей, у кого в карманах завалялось несколько лишних зерен на глазированные кукурузные листья и желе в банановых шкурках. В честь Великой Осады Вывихнутого переулка они добавили в меню новый пункт: кисло-сладкое рагу из кошачьей лапы.

Сизый Нед при виде этой строчки в меню выпучил глаза. Отис расхохотался в кухне.

– Да ладно тебе, Нед, – сказал голубю Ан-сель. – Никаких кошачьих лап там нет. Это просто остатки кошачьего корма, который Бешеные Шельмы продают с Помойки.

– Так я и знал, – пробурчал Сизый Нед и вонзил клюв в исходящую паром миску с варевом.

В воздухе посвежело, запахло зимой, и все обитатели переулка изо всех сил старались нагулять жирок, прежде чем настанут постные месяцы. Порой они поглядывали на освещенные окна людских домов и гадали, кто оказался в выигрыше: вольные и дикие паразиты из переулка или жестокие и изнеженные Безблохие, которые проведут зиму в тепле и сытости.

Шин с Флинном снова завели свою игру, на сей раз возле Мусорного рынка, где тусовались Бешеные Шельмы, чтобы при случае иметь защиту. С тех пор как Кит призвал зверей сражаться вместе, братья Чернохвосты опасались, не кинутся ли в следующий раз на них. Играть честно они не собирались, поэтому держались поближе к кулакам.

– Желудь там, арахис тут, не зевай, а то сопрут, – распевал Флинн, хотя это была не лучшая его зазывалка, и желающих поиграть в этот вечер не наблюдалось.

Кроты шли на работу, куры сплетничали, а Энрике Галло трудился у себя в цирюльне.

Среди всего этого Кит чувствовал себя дома.

– Рад видеть тебя, Кит, малыш, – приветствовал его скунс по пути в «Ларканон». Как выяснилось, звали его Бреворт.

Рокс, служивший в «Ларканоне» привратником, в жизни доброго слова не сказал, но когда мимо проходил Кит, он всякий раз поднимал голову и фыркал, что со стороны Рокса было величайшим проявлением пиетета.

– Пи-е-те-та? – переспросил Кит у Эйни, когда та употребила это слово.

– Это как уважение, – пояснила Эйни.

– Так почему не сказать просто «уважение»? – удивился Кит.

– Потому что так скучно, – покачала головой Эйни. – Если бы все говорили только то, что имеют в виду, речь перестала бы быть эффектной.

– Речь и не должна быть эффектной!

– Кто бы говорил, – рассмеялась Эйни, и двое друзей, взявшись за лапы, направились на поиски открытого дядей Риком помойного бака, чтобы притырить «исторические артефакты».

– Исследования не прекращаются, – крикнул сверху дядя Рик. Хвост его свечкой торчал в небо, а голос приглушенно раздавался из глубин бака. – И оно дарует новые тайны ищущему их любознательному еноту! Чудесные тайны!

– Что нашел? – спросил Кит.

– Хит сезона! Мы будем зимовать, как моржи.

Дядя Рик принялся выкидывать из мусорного бака свою добычу, так что Киту и Эйни пришлось побегать, чтобы поймать добро и сложить его в принесенный с собой мешок. Тут были распустившиеся перчатки и почти целые яблочные огрызки, разномастные стоптанные туфли и фрукты, слившиеся благодаря плесени практически в единую зеленоватую масть.

– И кое-что специально для тебя, Кит, – объявил дядя Рик, подбрасывая вверх странный маленький предмет, полоску кожи с пряжкой и плоским кружком на ней, по которому шли людские надписи.