Врата Небес - Антон Карелин

Озеро было вечно молодым и старым, спокойным и властным; долгие, размеренные сотни лет, протяжные тысячелетия оно плескалось ленивыми волнами, подставляло солнцу, луне и ветрам безмятежную гладь и почтительно отражало сверкающие в еще более древнем, безбрежном и безмерном мраке крошечные далекие звезды.

Вода хранила память мириадов отражений, каждое из которых когда-то было собственной историей, жизнью, от нынешних времен далекой, как сон.

Вельх просто стоял и смотрел, не зная, что делать дальше, не зная, куда теперь идти. Сосны и меньшие деревья, кусты, малые деревца, травы и цветы — дурманящие, смолянистые, темно-зеленые и разноцветные, бурые, спокойные, робкие, огромные, хрупкие и просто едва заметные, — все они сомкнулись за его спиной, и теперь мерно, очень медленно, одной единой стеной раскачивались на сильном и свежем, гуляющем над Озером ветру, бродящем в высоких кронах, рождающем многоголосые перешептывания, приглушенные разговоры и скрип; ветер ласкал лицо человека, которого медленно и неотвратимо захватывало его собственное одиночество и в глазах которого медленно, вместе с восхищением и странной для мужской суровости нежностью, росла безмерная, глубокая и горестная печаль.

— О чем ты? — спросил ветер.

— О чем ты? — прошептали травы.

— Зачем ты? — шуршали волны, лениво и размеренно накатываясь на песок.

— Не знаю, — вслух ответил Вельх, не удивляясь заданным или просто возникшим в голове вопросам. Он пытался понять: и вправду зачем? Но потом передернул плечами, криво усмехнулся и громко спросил:

— Где вы, Отец? Я, Вельх Гленран, бывший служитель Империи, пришел к вам.

Ветви раздвинулись, пропуская невысокого худого старика. Облаченный в широкое, мягкое одеяние из темно-зеленого растительного волокна, он казался укутанным в многослойное полотно из живой, плотно сросшейся травы.

Друид не носил ни усов, ни бороды, щеки у него были впалые, а кожа вокруг глаз очень морщинистая — впрочем, как и прорезанные сотнями морщинок руки, как и все иссеченное ими лицо; густые брови слегка прикрывала плотная шапка коротко и неровно остриженных седых волос, которые тускло блестели, будто нечищеный серебряный шлем, отражая неяркое восходящее солнце.

Зрачки у пришедшего были обычные, вполне человеческого цвета, но совершенно без принадлежащей почти всем старикам блеклости, юные, живые, яркие глаза.

Он опирался на простой посох — неровную палку, истертую от основания до затупленного острия, которое, истончаясь, легко входило в песок, золотистый под упавшим солнечным лучом, опирался и, стоя, смотрел на Вельха улыбающимся взглядом.

— Здравствуйте, — поклонился тот и добавил неуверенно: — Здравствуйте, Отец.

— Это не титул, — покачав головой, возразил старик, и голос его понравился Вельху — это был голос юный, добрый и покойный. — Страж называет меня Отцом, потому что я его создал. Тебе же я не отец.

Вельх кивнул, стараясь не разглядывать его, а старик между тем указал рукой вперед — и двинулся, не дожидаясь воина, к ровному, обтесанному ветрами и водой, камню, чернеющему впереди, на пару локтей выдаваясь над качающейся водой.

Гленран вслед за ним направился по ровной дорожке короткого брода, стараясь шагать точно туда, куда ступала хрупкая стариковская ступня, — и тридцать нешироких шагов привели его к плавному подъему камня.

Усевшись повыше, старик подобрал полу своего одеяния, и теперь, столь близко от него, в полутьме утра, еще не совсем расцвеченного яркостью солнца, Вельх с удивлением понял, что это действительно живая трава, мягким льняным покровом обнимающая, защищающая худое старческое тело…

— Садись, — сказал друид, — и смотри.

Телохранитель сел, положив ножны рядом с собой, и молча взглянул на старика.

Тот вытянул правую руку вперед, держа посох за самый конец, и повел им, словно рисуя что-то в воздухе перед Гленраном.

Озеро, великое Озеро, тотчас встрепенулось в ответ, и на сероватой глади его стали одна за другой вычерчиваться и застывать длинные и короткие, прямые и извилистые линии, точно повторяющие движение руки старика.

Зачарованный, Вельх лишь к самому концу долгой минуты понял, что старик раскрывает перед ним подробную, идеально точную карту Севера, а Озеро послушно запечатлевает ее в своей спокойной прохладной воде, со всеми подробностями, изгибами границ и возвышениями гор, даже становясь там, где надо, темным, словно скальная порода, или зеленым, как лес.

Длинная гряда черных изломанных скал метрах в двухстах от берега стала навершием Та-гарди, высочайших северных гор, и посеребрилась далеким сверканием воображаемых снегов.

Две минуты спустя карта была готова. Потрясенный Вельх, словно парящий в недоступной вышине подобно быстрокрылой птице, с высоты полета разглядывал, изучал ее, силясь запечатлеть в голове весь подробный рисунок, который предстал перед ним, и в то же время стараясь не показать слишком явной направленности своего интереса.

— Мы здесь, — без усмешки ответил его поиску друид, опуская посох и указывая рукой в густоту неровного, чуть вытянутого темно-зеленого пятна, обведенного молочно-белой колышущейся стеной тумана, — согласно его жесту мир резко придвинулся, увеличиваясь в размерах и заставляя воина инстинктивно отпрянуть, откинуться назад; темно-зеленая неровность крон, заполнивших всю воду от горизонта до горизонта, раздвинулась, и центр этой части Озера заняло Озеро нерукотворной карты, на ближнем краю которого кратким мгновением сверкнули две звездочки, обозначившие сидящих воина и друида.

Затем, удар сердца спустя, карта снова увеличилась в размерах, уменьшая масштаб; зеленый массив Хэльрэ отодвинулся, уменьшился и снова превратился лишь в неровное темное пятно, с юга прилегающее к основному массиву Хельтавара, Великих Северных Лесов.

Теперь были видны и Та-гарди, и возвышенности Гаральда, могущественнейшего из верхних княжеств, обнятого с юга величайшей северной рекой Иленн, и границы остальных государств: гордого, древнего Талера, через тянущийся с севера на юг Великий Тракт соседствующего с торговым Лероном и Даргиром, холмовой державой гномов; более южные земли ремесленной Видмы с независимой столицей Лир-Дарель… и еще более близкая к этому берегу, проходящая всего локтях в семнадцати от него, граница Империи Дэртара. Граница, вселяющая в сердце Вельха странную, далекую полуосознанную дрожь, переходящую в глухую недобрую тяжесть в груди.

Слева от Талера светлели степи — извечная земля кочевых племен; справа от Даргира тянулась зелено-серо-коричневая глухомань — Дикие Земли, прибежище скитальцев и беглецов, преступников и предателей — сброда, бегущего от правосудия.

«Вполне возможно, — подумал Гленран, — именно там я в конце концов и окажусь…»

И наконец, севернее раскинувшегося, протянувшегося по дальнему берегу Иленн Гаральда темнел далекий и мощный, кажущийся бесконечным массив Великих Северных Лесов, южной выступающей частью которого был обступивший берега Озера Хэльрэ; казалось, вплотную подступивший к Та-гарди, из-за леденеющих перевалов которых два с половиной столетия назад на земли человечества низринулись черные отряды оркской Орды, этот спящий зеленый гигант до сих пор хранит молчание, спокойствие и тишину десятков, сотен веков.