Суровые времена - Глен Кук

Сопатый едва смог подняться наверх, а после еще пять минут сипел и отхаркивался, прежде чем смог говорить. Старикашка по возрасту никак не годился в солдаты. И так уже внуков, похоже, пережил. Однако, подобно всем нам, кроме Отряда, у него не было ничего. И умрет он под нашим знаменем с черепом. То есть под тем, что теперь заменяет нам знамя.

Сопатый у нас – явление аномальное. Обычно жизнь наемника тяжела и кратка; боль и страх лишь изредка перемежаются случайными и мимолетными удачами. Свихнулся бы от такой жизни, кабы не нерушимое товарищество. И в ротах, и в шайках помельче… Но то не Черный Отряд.

И Костоправ, и я положили уйму сил на поддержание нашего братства. Пожалуй, снова пришла пора возродить обычай Ворчуна – читать Анналы вслух, чтобы люди помнили: они – часть сообщества, что долговечнее многих королевств.

– Сопатый, ты уж лучше вздремни пару часиков.

Он покачал головой. Старик наш, пока может, делает все, на что способен.

– Лейтенант наров… Зиндаб… шлет приветствия… и просит… ночью… быть настороже.

– Зачем, не говорил?

– Он вроде как… намекал… что Могаба… может… как стемнеет… решиться на… большие дела.

Могаба всегда замышляет большие дела. Дал бы Тенекрут ему возможность их начать наконец. Один-единственный слишком крупный рейд в неудачный момент – и Могаба лично узнает, отчего Тенекрута называют Хозяином Теней.

Сопатый сказал что-то на своем родном языке – Одноглазый его понимал. По тону – похоже на вопрос. Одноглазый в ответ издал несколько щелкающих звуков. Я решил, что старикан спрашивал, можно ли говорить в открытую при нюень бао. А Одноглазый заверил, что все в порядке.

– Зиндаб… – заговорил Сопатый, – велел вам… ребята… передать: слухи о… большой битве… наверное… правда.

– Ребята, мы перед Зиндабом в долгу, – сказал я. – Сдается мне, он хочет нам сказать, что больше безоговорочно не поддерживает Могабу.

Тай Дэй с дядюшкой Доем впитывали нашу беседу, словно губки.

Напряжение нарастало часами. Без всяких видимых причин у нас возникло чувство, что эта ночь станет переломной. Ребята в основном беспокоились, ожидая от Могабы новых подлостей. Со стороны Тенекрута мы не ждали неприятностей в ближайшее время.

Я не спускал глаз с холмов.

– Вот оно! – рявкнул вдруг Одноглазый.

Его обуревали те же предчувствия, что и меня.

Среди холмов вспыхнуло багряное зарево, и молнии с треском ударили в землю вкруг причудливого всадника.

– Снова вернулась, – сказал кто-то. – А где ж другой?

Вдоводела поблизости видно не было.

Равнину охватила паника. Призрак застал разбросанные по равнине секреты тенеземцев врасплох. Заорали, отдавая приказы, сержанты, во все стороны понеслись гонцы. Солдаты суетились, сталкиваясь друг с другом.

– Вон он! – крикнул Бадья.

– Кто?

– Вдоводел! – Он показал рукой. – Старик наш!

Фигура Вдоводела, сиявшая среди холмов, казалась больше самой жизни.

Гоблин, появившийся неизвестно откуда, вцепился в мое плечо.

– Гляди!

Он показал в сторону главного лагеря тенеземцев. Самого лагеря нам видно не было, но примерно над ним в воздухе возникло бледное сияние, разгоравшееся ярче и ярче.

– Значит, Тенекрут от игры не бежит, – заметил я.

– Ага. Что-то тяжеловесное пустил в ход.

– Что именно? Может, и высовываться не стоит?

– Поживем – увидим.

Прожив еще несколько минут, я и впрямь увидел. К холмам понесся громадный шар зеленоватого пламени, ударивший в то место, где появился Жизнедав. Земля встала дыбом. Камень занялся огнем. И все – без толку. Жизнедава – и след простыл.

– Промазал.

– Окривел, видать.

– Жизнедав мухлюет – на месте не стоит!

– Ошибся он, выбирая орудие, – осклабился Одноглазый. – Что же – противник будет стоять и ждать?

– Может, это – лучшее, на что он способен. Нездоров ведь.

Я тихо отошел в сторону. Пара минут – и Одноглазый с Гоблином затеют свару.

Суматоха на равнине все усиливалась. Действия южан вряд ли имели какой-то смысл – уж очень они суетились. Судя по тому, что мне удалось расслышать, их застали врасплох, почти не способных обороняться, как раз тогда, когда они, со своей стороны, только-только затеяли что-то серьезное. Доносилось до меня и – весьма испуганными голосами произнесенное – имя Кины.

А Жизнедавица наша, так похожая на эту богиню разрушения, пропала без следа. Неинтересно ей, наверное, сделалось – не появлялась больше. Тенекрут обрушил на холмы всю волшбу, что успел слепить на скорую руку. В цель не попал, разве что устроил порядочный пожар.

Лиса проникла на птичий двор. Южане ударились в повальное бегство: страх одного подхлестывал ужас его товарищей. Стоило некоторым приблизиться к стене, как мои ребята в свою очередь принялись стрелять.

– Продолжают браниться, что ноги у них промокли, – сказал Гоблин.