Ключ - Наталья Болдырева

— Нет! Мы уйдём! И не придём никогда!

Минуты текли в напряжённом молчании. Наконец, неспешно ступая, Единорог освободил проход. Грифон нехотя отступил на шаг и лёг, вытянув лапы и сощурив глаза. Феникс поднялся в воздух и, сделав круг по пещере, опустился на яйцо. Чёрные когти плотно сжали прозрачную поверхность.

Ещё не веря в свою удачу, Рас двинулся к выходу, увлекая за собой оцепеневшую девушку. Прячась за амбразурами век, золотые глаза грифона внимательно следили за ними. Рас попятился полубоком, миновал гигантскую кошку и, лишь очутившись под сводом тоннеля, позволил себе повернуться и побежать. Он почти тащил за собой Лауру. Он бежал до тех пор, пока яркий свет не ударил им прямо в глаза, заставив опустить головы и упасть на колени. И в тот же миг мощный подземный толчок сотряс всё вокруг. Поднявшись на ноги и помогая встать Лауре, Рас с ужасом видел, как рушатся каменные своды пещеры.

Лес кончился вместе с последним поворотом дороги, резко устремившейся далеко вперёд и вниз. Простирающаяся во все стороны равнина открывала взору череду холмов у горизонта. С трудом цепляясь за крутые склоны и легко скатываясь по пологим, теснились на холмах крошечные домики, на вершинах гордо высились игрушечные терема. Разноцветные, будто нарисованные на голубом фоне, купола и башенки упирались шпилями в небо. Город напоминал небрежно брошенное на траву пёстрое одеяло. Лишь на дальнем его краю виднелась большая белая заплата. Высокие крепостные стены окружали светлый замок. Просторные палаты перемежались узкими, устремлёнными ввысь башнями, прижимались к земле алые маковки, и многолепестковыми цветками раскрывались навстречу солнцу просторные смотровые площадки. Стрельчатые бойницы с подозрением щурились на широкие, многоцветные витражи. Пустые провалы меж строениями и узкие полоски зелени, сжатые стенами, обещали простор площадей и уютную прохладу портиков. Ещё дальше, соревнуясь по цвету с небом, разливались спокойные воды залива. Не уступая пестротой городу, толпились у пристаней скромные судёнышки рыбаков и гордые корабли торговцев. Полной грудью вдохнув свежий морской ветер, бороздили они воду залива, приветствуя город весело развевающимися вымпелами.

— Мадра! Белокаменная! — восхищённо выдохнул Рол.

Увидев город, мы невольно прибавили шагу. Быстро спускаясь с крутого склона, я едва успевал смотреть под ноги, и всё же заметил, что с нашей стороны тракт пуст и безлюден, тогда как с Севера в столицу тянулись нескончаемые вереницы гостей. Даже сам город казался повёрнутым лицом на Север — далеко, под самую кромку леса вились переплетения улиц. Обширное пространство с Юга было оставлено высокой траве да зарослям тернов у подножий редких плешивых холмов. Пара плохоньких домиков, возведённых у самой дороги, выглядели давно заброшенными, а первый из встретившихся нам трактиров Рол не удостоил даже взглядом.

На вросшем в землю крыльце сидел безногий старик в закопчённых стёклах и шустро шерстил карманы мужчины, вольно разметавшегося на чахлой траве полузаросшей тропинки. Тот спал, всхрапывая и посвистывая вырванными ноздрями. Я в ужасе отвернулся. Сет, напротив, подошёл ближе, вглядываясь. Юродивый стал за спиной, и калека, зорко стрельнув чёрным в разводах стёклышком, вдруг кинул ему монету и, опираясь на руки, ужом пополз в серое нутро трактира. Оглянувшись на далеко ушедшего вперёд Рола, Сет решительно шагнул следом. Юродивый попробовал монету на зуб, улыбнулся довольно, ловко подоткнул кругляшок под лохмотья, развернулся и побежал догонять Рола. Я последний раз посмотрел в тёмный дверной проём, мысленно прощаясь с Сетом уже навсегда.

Мадра оказалась очень большой, очень людной и очень шумной. Привыкнув к утробному урчанию мегаполисов, я с удивлением окунулся в местную какофонию. Ещё не достигнув ворот, мы услышали гомон города. Оказывается, дребезжание экипажей, рёв животных и гвалт людских голосов запросто заглушают мирный рокот машин и переговоры людей слишком вежливых, чтобы кричать на улицах. Мадра таких проблем не знала. Деловая жизнь этого города шла во всю силу лёгких, не жалея голосовых связок. Я едва успевал вертеть головой: не уступая горланящим во всё горло торговцам, разливались соловьём хироманты и прорицатели, и, похоже, их товар шёл нарасхват. Бродячие актёры и акробаты на каждом перекрёстке демонстрировали своё искусство, причём многие из них обходились и вовсе без сцены. Горстка прыщавых юнцов задирала прохожих и любезничала с барышнями. Грязный, оборванный мальчишка тащил что-то из кареты под носом у зевающих форейторов, и только Рол, крепко державший меня за руку, и захлопнувшаяся за спиной дверь сумели оторвать меня от созерцания этой занимательной картины. Всё ещё озадаченный, я скрёб в затылке, гадая, не следовало ли мне привлечь внимание к факту совершения кражи, и рассеяно оглядывался.

Данная забегаловка, несмотря на низкие, скребущие макушку потолки и тёмные закопчённые стены, выглядела достаточно уютно. Посетители деловито обедали, спали на столах, любовно бормотали над кружками или обсуждали свои проблемы, переходя периодически на шёпот и сталкиваясь головами в попытке не упустить ни слова. Одетые просто и незатейливо, они ничем не отличались от горожан, на которых я вдоволь насмотрелся на улицах. Я усмехнулся. Скорее уж наша компания выглядела странно и угрожающе. Мы порядком обросли и обносились в болоте. Сильно отросшая щетина с непривычки причиняла невероятные мучения, но, раз увидев бреющегося Сета, я не рискнул воспользоваться его ножом. Юродивый, открыв суму, пошёл бродить по залу, ему охотно бросали хлеб, кости и мелкие монеты. Рол деловито смёл со стола крошки, поправил скамью и, удовлетворённый, обернулся ко мне.

— Ну-с, молодой человек… Настала пора определиться.

Стук.

Настойчивый. Требовательный. Властный. Так стучит только хозяин, уверенный, что его прихода ждут с нетерпением. Застонав, тяжело отворилась входная дверь. Горбун упрямо не вставал с постели, хотя и знал, кто пришёл.

Робкий и почтительный топот быстрых ног.

Чересчур робкий и намного более почтительный, чем обычно. Высокий сутуловатый парень, шмыгая носом, экая и упорно отводя глаза, доложил:

— Там… эта… лорд Адольф пришёл… Вы… эта… принимать прикажете?

— Спущусь щас, — пробурчал горбун из-под одеяла.

Осторожно притворив дверь, парень радостно загромыхал вниз по лестнице.

— Ту-у-пи-и-ца-а… — протянул горбун с ненавистью.

Он полежал ещё немного, незряче глядя в тёмный потолок и наслаждаясь теплом, идущим от камней, нагретых на очаге, обёрнутых одеялами и положенных в ногах кровати. Но внизу ждал Адольф, и надо было вставать. «С каждым годом ночи становятся всё холоднее для моих костей… Скоро меня не согреет даже жар адского пекла». Горбун усмехнулся, настроение неожиданно поднялось. Он выкарабкался из-под одеяла и быстро закутал своё изувеченное природой тело в тёплый, нежный халат. Почти утонув в высоких войлочных тапочках, неспешно спустился в холл. В одном из кресел, удобно развалившись и потягивая молодое вино, сидел мужчина лет пятидесяти. Взгляд бледных, практически бесцветных глаз не выразил ровным счётом ничего, когда тот довольно фамильярно приветствовал горбуна.