Странник, пришедший издалека - Михаил Ахманов

Теперь она рассмеялась.

– Я тебе верю, Скиф ап'Хенан, верю больше, чем Безмолвным. Но всякий запрет имеет смысл, и боги устами Видящих подсказывают нам скрытое и тайное – то, что недоступно нашим глазам и слуху.

– Что же? – спросил Скиф.

Сийя повернулась к нему, и в ее бездонных темных зрачках замерцали искорки света – серебристые, как всходивший в небесах Зилур. Ночи Амм Хаммата были светлее земных, и Скиф отчетливо видел ее лицо – задумчивое и словно бы печальное, с полураскрытыми губами и тенью, скользившей по щеке. Потом серебряная луна всплыла над облаками, и тень исчезла.

Пальцы Сийи легким движением коснулись его виска.

– Все просто, мой светловолосый, все просто… Любовь приносит свои плоды, и они различны, как деревья в лесу и травы на равнине. Мы встречаемся с мужчинами в ночи трех лун, и от этих встреч рождаются девочки… всегда девочки, только девочки… Они вырастают под присмотром Наставниц, приходят в наши Башни, спускаются вниз, садятся на коней, учатся владеть оружием и говорить с Белыми Родичами… Нам, племени Башен, не нужны сыновья – только мужчины, чтобы продлить свой род. Миа, Зилур и Ко появляются в небе на пятнадцать дней; этот срок они странствуют вместе, отмеряя время посева. И всходы его не должны быть такими, как ты, Скиф. Наши женщины рожают только дочерей.

– И так было всегда? – Скиф, ошеломленный, пытался скрыть изумление. Потом он напомнил себе, что Амм Хаммат – не Земля, и люди тут, вполне вероятно, отличаются от его сородичей. Не внешним обликом, но жизненным циклом, иным, чем у земных женщин, более сложным и подчиненным условиям этого мира. В конце концов здесь было целых три луны и впятеро больше звезд, чем на земном небе!

– Так было всегда? – повторил он, всматриваясь в лицо Сийи. – И в те годы, когда вы жили в синдорских лесах? За Петляющей рекой?

– Нет. В то время запрету подчинялись лишь мудрые женщины, владычицы племен, говорившие с богами. Но случился раздор, власть их кончилась, и предки наши ушли из лесов на равнину, не желая платить дань демонам. Прежние владычицы наши разделились на два рода, Правящих и Видящих; потом появились сену, был воздвигнут город на скале, прорыты каналы, возделаны поля – и мир стал таким, каков он есть. С тех пор мы сражаемся с шинкасами, храним свои земли и свои души и рожаем дочерей… Все просто, Скиф! Каждый должен следовать своему предназначению и не спорить с богами.

– А если б одна из вас родила сына? Сийя пожала плечами.

– Ее изгнали бы… изгнали навсегда. А может, она бросилась бы на меч… Я не знаю! Такого еще не бывало. Никто и никогда не преступил волю Безмолвных.

– Но Безмолвные молчат, – сказал Скиф. – Кому известна их воля?

– Видящим, – с непоколебимой уверенностью ответила девушка. – Тем, кто слышит шепот богов.

«Точно же их тут назвали, как припечатали, – подумалось Скифу. – Безмолвные! Очень правильно, ибо всякий бог безмолвен; а волю безмолвного божества толкуют избранные люди. Излагают ее так, как хотят или как понимают, в меру собственного разума и представлений о добром и злом, плохом и хорошем; иногда говорят правду, однако чаще лгут, покорные искусу властолюбия и выгоды…» Но, вспомнив Гайру ар'Такаб, ее сияющие глаза и лицо, будто бы вырезанное из слоновой кости, он решил, что эта женщина не способна лгать. Кто бы ни даровал ей силу, природа или боги, она не нуждалась в подпорках лжи; сила ее была явной, истинной и неоспоримой.

Эти размышления на минуту отвлекли его; очнувшись, он понял, что Сийя что-то рассказывает – похоже, некое древнее предание о тех временах, когда власть в мире принадлежала женщинам, хранительницам жизни, когда в амм-хамматских просторах царил золотой век и никто не слышал о злобных демонах, похитителях человеческих душ. В ту давнюю эпоху, говорила Сийя, бирюзовый свод над землей раскрылся и к людям снизошел Небесный Вихрь, великий отец Безмолвных Богов; он пронес их сквозь ледяные бездны и мрак, мимо солнца и звезд, мимо багровой Миа, мимо серебристого Зилура и маленького быстрого Ко. Боги, дети Вихря, были невидимы и неощутимы; ни один человек не мог разглядеть их лиц, услышать их речи, вдохнуть их запах – и потому все, что они пытались сказать, оставалось таким же загадочным и неясным, как смутный шелест трав под налетевшим с моря ветром.

Но боги не в пример людям умеют творить чудеса; и вскоре слова их сделались понятными – если не всем, то избранным хранительницам жизни, получившим дар слышать неслышимое и видеть незримое. И повелели Безмолвные, чтобы дар сей передавался от матери к дочери, ибо лишь так он мог сохраниться с течением времен; и не было иного способа восстановить связь между людьми и богами, когда те вновь спустятся на землю. Сделав же это, Безмолвные покинули Амм Хаммат – то ли отправились в новое странствие, то ли возвратились в свои божественные чертоги, где пребывают и по сей день, столь же далекие и недоступные, как сами звезды. Но трое из них, по велению Небесного Вихря не ушли, не исчезли в холоде и мраке; они вознеслись на серебряный Зилур, чтобы следить за порядком в мире и помогать людям.

– Как? – спросил Скиф, выслушав эту историю.

– Советами, повелениями и тайным знанием. Когда появились ару-интаны, Безмолвные научили нас, как защититься от зла и от дурных снов… от тех, которые превращают человека в сену…

Девушка вздрогнула и крепче прижалась к нему. Скиф заметил, что на правой ее руке, протянутой к западу, к далекому морю и золотым прибрежным рощам, два пальца поджаты, а три растопырены, будто острия трезубца. То был куум, священный знак, завещанный людям амм-хамматскими богами, отвращающий всякое зло; он видел этот жест уже не впервые и знал, что пальцы обозначают разящие молнии или стрелы. Вероятно, этот символ являлся гербом Видящих Суть, ибо на бронзовой двери их башни тоже были отчеканены три молнии, расходившиеся из одного центра.

Вспомнив об этом, он подумал, что наутро им с Джамалем предстоит свидание с Гайрой ар'Такаб и подготовка к магическому обряду, который спутник его называл то защитным ментальным кодированием, то установкой телепатического блока, предохраняющего разум и подсознание. Безусловно, он разбирался в таких вещах лучше, чем Скиф, и лучше, чем любой специалист Системы, как, впрочем, и положено телгскому Наблюдателю. Скиф, хоть и любопытствовал насчет предстоявшего действа, ждал большего от беседы с Гайрой. Временами вопросы теснились в его голове, словно пчелы в улье; и где-то за их жужжащим роем маячила хмурая бровастая физиономия Пал Нилыча, словно напоминая о том, что агент эс-ноль-пятый отправлен в Амм Хаммат не на прогулку.

Скиф моргнул, пытаясь избавиться от наваждения. Сийя, теплая живая Сийя, была рядом, и эта ночь принадлежала им, и только им. Он не хотел думать о задании, о Сарагосе, о завтрашнем дне; он уже не сожалел о том, что в небесах плывут лишь две луны, ибо тоска ожидания оставила его вместе с греховными помыслами. Святой Харана, заступник и спаситель! Он вовсе не желал, чтоб Сийя нарушила свои обеты, а потом бросилась на меч! Или была изгнана из этого города, как смердящий хиссап… Пусть подарит ему дочь, а не сына – он согласен!