В погоне за мечтой - Ольга Связина

Долой проделки Сатаны!

А кто живот едой набьет,

Тот раньше времени умрет!..

Слушая перечисление кар, полагающихся презренному любителю радостей жизни, я кожей чувствовала каждую холодную мурашку в пробегающем по спине табуне. Особую жуть нагонял повторяющийся рефрен:

Не холи тело, ведь оно

В аду гореть обречено!

– Миленько. – Пришлось основательно прочистить горло, прежде чем удалось выдавить из себя хоть звук: – Кто автор?

– Матушка Серафима, – не стала скрывать польщенная монашка.

– Да вам, матушка, надо в Голливуд, сценарии для триллеров писать. – Я покачала головой. – Мы вернемся через полчаса, соберите всех детей в трапезной. И тех, кто наказан!

– Хорошо, – с очевидным трудом выдавила из себя монахиня. Можно было подумать, что я велела ей доесть всю оставшуюся после воспитанников кашу.

– Мы идем за детской одеждой? – обреченно поинтересовался священник, как только тяжелые ворота захлопнулись за нашими спинами.

– Это потом, когда всех пересчитаю, – отмахнулась я. – Есть вещи поважнее!

В ближайшей же таверне мне сразу указали на хозяина, расторопного мужичка с быстрыми глазами, явно умеющего считать в уме. Оценив на глазок шубку новой клиентки, он тут же растянул лицо в услужливой улыбке и елейным голосом поинтересовался, что угодно госпоже.

– Обслуживаете выездные банкеты?

– Да, конечно! – Может, трактирщик и не знал точного значения слова «банкет», но безошибочно понял, что дело может обернуться выгодой.

– Тогда будьте любезны, доставьте в детский приют большую кастрюлю мясного супа… У вас достаточно большие кастрюли? Тогда две. Столько же рагу с овощами… Да, и компот!

– Мы не делаем компот…

– Так сделайте!!!

– Конечно, госпожа! Как прикажете, госпожа! – Низко кланяясь на ходу и смешно перебирая ножками, трактирщик скрылся на кухне.

– Один раз вы их накормите. А что потом? – черным вороном каркнул над ухом священник.

– Суп с котом, – не слишком вежливо огрызнулась я. Его слова прозвучали в печальном унисоне с моими собственными мыслями. – Будет день, будет пища. Меня больше беспокоит помещение.

– Помещение?..

– Ну, в котором мы разместим новый приют…

– Госпожа придворная чародейка! Вы только подумайте…

– Господин королевский исповедник! – в тон ему повысила голос я. – Подумайте и вы: что вырастет из детей, которых учат не читать и писать, а скандировать такие вот… язык не поворачивается назвать это стихами!

– Но это же крестьянские дети, зачем им читать и писать?

– Только не уверяйте меня, что монашки учат их пахать и сеять! А убирать за скотиной – не ремесло. По-моему, после такого воспитания им прямая дорога только в монастырь…

– Что неплохо!

– А если не хочется, что тогда? С моста в реку?

– Вы уж чересчур драматизируете…

– А вы уж чересчур идеализируете!.. О, а вот наконец и наша еда!

Разлитый по тарелкам мясной суп исходил паром и пах так одуряюще соблазнительно, что у меня самой потекли слюнки. Однако сироты не торопились опорожнять чашки и смущенной стайкой жались у дверей. Вряд ли им добавлял бодрости вид матушки Серафимы со скрещенными на груди руками, своим приветливым оскалом способной превратить в уксус чистую воду. Испуганно поглядывая в сторону суровой наставницы, дети старательно отводили взгляды от тарелок и сглатывали голодную слюну.

– Вы как хотите, а лично я поем! – Не дожидаясь дополнительного приглашения, я подобрала юбку и зачерпнула наваристый супец деревянной ложкой.

М-м-м, вкуснятина! Как водится, первыми не выдержали самые маленькие.

– Тетя, а сегодня какой-то праздник? – смущенно засунув пальчик в нос, робко поинтересовался малыш лет трех: то ли мальчик, то ли девочка – монахини стригли всех под один горшок.

– Почему обязательно праздник?

– Матушка Серафима говорит, что в будний день вкусно есть грешно…

Я проглотила застрявший в горле ком:

– Да, малыш, сегодня праздник. Потому что приехала я, а там, где я – всегда праздник! Так что кушай, дорогой, не стесняйся…

Один за другим и остальные воспитанники приюта бодро загремели деревянными ложками. Вскоре за столом то там, то здесь начали вспыхивать сперва робкие, а затем уверенные улыбки, послышался звонкий смех. Только у матери-настоятельницы было такое лицо, будто какой-то шутник сунул ей за пазуху живую лягушку…

– Матушка Серафима – хороший администратор, – вступился за свою подружку отец Михаил, как только мы покинули стены дружелюбного заведения. – Возможно, она действительно мало подходит на роль воспитателя… Но не думаете же вы, будто она намеренно причиняет детям зло!

– Разумеется, нет. Я думаю, что дети ей совершенно безразличны. В отличие от королевской казны. Вы обратили внимание, что во второй раз ворота сразу распахнулись, стоило только упомянуть, что мы действуем от имени короля?

– Что не вполне соответствует истине…

– Возможно, его величество напрямую и не поручал нам с вами произвести инспекцию… Но все же мы занимаем официальные придворные должности, имеем прямой доступ «к телу» и при желании могли бы доставить матушке массу неприятностей, вплоть до снижения государственных субсидий.

…Вернувшись в приют с супом, мы битых полчаса колотили в ворота руками и ногами, взывая к совести окопавшихся внутри монашек. И только после угрозы доложить обо всем его величеству им наконец «удалось справиться с тугим засовом». Перед тем как выпустить нас наружу, его, очевидно, смазали салом…

– Я еще разберусь, на что расходуется финансирование! Конечно, казна не получает от этих «небесных ласточек» никаких отчетов?

– Госпожа чародейка! Матушка Серафима отчитывается в своих тратах только перед вышестоящим церковным начальством…

И священник прочел мне целую проповедь о взаимоотношениях церкви и государства, основательно промыв замусоренные всевозможными заблуждениями мозги. Оказывается, по факту король вообще не имел на святош никакого влияния – наоборот, не принимал никаких важных решений без одобрения признанных столпов веры. Разумеется, он ни за что не посмел бы обидеть матушку Серафиму такими подозрениями, пусть и оправданными, рискуя поссориться со всей святой церковью, которая, конечно же, поднимется на защиту своей сестры против произвола мирской власти… У меня самой возможностей было еще меньше – только сердито смотреть и портить монашкам настроение… если они вообще в следующий раз меня к себе пустят.

– Значит, мы не можем ничего сделать для того, чтобы улучшить условия жизни детей в этом приюте? – расстроилась я.

– Я могу поговорить с матушкой Серафимой, намекнуть…