Ее зовут Тьма - Келли Китон

Здесь меня окружали одни вампиры, кровососы, беззастенчиво насыщавшиеся за счет тех, кто готов был подставить им свои ослепительно-белые шеи. Ввергнутые в подобие гипнотического транса, они жаждали только утоления своей чувственности новизной ощущений. И не вмешайся вовремя Себастьян, я могла примкнуть к их числу.

Неужели я оказалась такой слабой, что готова была ответить на желание Габриеля?

— Ари, как ты? — обратился ко мне Себастьян.

Я наконец-то отлипла от стенки.

— Распрекрасно.

Но я до ужаса досадовала на собственную наивность и легковерие, меня злил и мой неостывший пока телесный жар, и излишне тесный корсаж. Хорошо еще, что на мне была маска: она хотя бы частично скрывала мое пылающее лицо. Как старательно я ни прятала глаза, от меня не укрылось, что бал продолжался и что одни пары в зале танцевали и перешептывались, а другие разбрелись обниматься по затемненным углам и вдоль стен.

— И ты такой же, Себастьян?

Он стиснул зубы, а Габриель рассмеялся, сощурив глаза в прорезях золотой маски.

— Себастьян будет отпираться, но он ничем от меня не отличается.

Глаза Себастьяна потемнели от гнева. Дернув подбородком, он огрызнулся:

— Пошел ты, Батист! Никогда в жизни я не буду таким, как ты и вся ваша братия! — После столь резкой отповеди он не менее решительно схватил меня за руку и потянул за собой, — Всё, пошли отсюда!

— Даже тебе, Ламарльер, негоже так обращаться с дамой. Не мешало бы спросить у нее, желает ли она идти с тобой?

Мне не терпелось убраться отсюда подальше, пока эти двое не поссорились и не наломали дров.

— Спасибо за танец, — едва не поперхнувшись, поблагодарила я Габриеля, показывая тем самым, что разговор окончен.

Он сразу подтянулся и с величайшей церемонностью поклонился мне.

— Благодарю вас, Дама Лунного Света!

С этими словами он удалился. Себастьян же потащил меня в противоположную сторону, проталкиваясь зигзагами сквозь плотную массу танцующих, пока не вывел на свободный пятачок у балконной двери по фасаду. От уличной прохлады, проникающей через распахнутые створки, у меня в голове разом просветлело.

— Что, черт возьми, здесь творится? И где все остальные? Где Виолетта?

— Что творится? Творится то, что мы все ищем тебя со вчерашнего вечера, когда ты куда-то испарилась с рынка, вот что!

Себастьян полоснул меня сердитым взглядом, порывисто надвинул маску на лицо и, раздувая ноздри, ушел на балкон. Вцепившись одной рукой в железные перила, он запустил другую пятерню в шевелюру, с шумом выдохнул и сделал вид, что разглядывает веселое карнавальное шествие внизу, но его профиль даже под маской показался мне угрюмым. Иссиня-черные волосы, длинными прядями спадавшие по обеим сторонам черной атласной маски, придавали ему сходство с хищной птицей. На нем были белая рубашка и черные слаксы, и по контрасту с черной маской губы на его бледном лице казались еще краснее. Возможно, впрочем, причиной этому послужил обычный гнев.

Однако донесшийся снизу торжественный звук горна не оставил и следа от моего восхищения. И этот дом, этот бал, и все остальное сыграли со мной мерзкую шутку: превратили в податливую марионетку в руках чертова кровососа. От злости я что было силы стиснула балконные перила, так что даже костяшки на руках побелели.

— Виолетту я не видел, — наконец произнес Себастьян. — Что, черт возьми, с тобой приключилось?

— Долго рассказывать. Твоя бабушка прислала мне записку, что Даб, Крэнк и Генри у нее.

— Мы все тебя ищем целые сутки без перерыва. Бабушка сообщила мне, что ты придешь сюда сегодня, и я отправил ребят домой отдыхать, — Он, явно смутившись, уставился на меня.

— Ты уже говорил со своим отцом?

Себастьян задрал маску на макушку и посмотрел на меня как на ненормальную.

— Со своим отцом? Мой отец бросил нас, когда я был еще ребенком.

Ах черт… Мой гнев сразу поостыл.

— Себастьян, это не так. Его держала в темнице Афина. Теперь он здесь, во Французском квартале. И я не очень давно виделась с ним.

В лице Себастьяна что-то дрогнуло, он страшно побледнел и пошатнулся. Я решительно взяла его за руку, увела обратно в зал и усадила на длинную скамью у стены. Он, словно на автопилоте, покорно последовал за мной, опустился на скамейку и сильно потер ладонью лицо. Его всего трясло, а из меня помощница, к сожалению, была неважная. Я не могла подсказать ему, как разобраться с прошлым. Я и со своим-то не умела справиться. Себастьян сидел неподвижно, опершись локтями о колени и понурив голову, а я стояла рядом, не представляя, что надо говорить и что делать. Наконец я сорвала с лица маску, и тут он поднял на меня безжизненные серые глаза, в которых, однако, брезжил проблеск надежды.

— Это точно был он?

— Ага, вы с ним так похожи! — Я вертела в руках маску, отчаянно желая быть хоть в чем-нибудь ему полезной. — И он вовсе не бросал вас. Я сама видела эту тюрьму.

— Черт! — пробормотал Себастьян и спросил недоверчиво: — И где же он сейчас?

— В одном доме в этом квартале. Я оттуда ушла, потому что услышала…

— Что услышала?

Я запнулась.

— Что твоя бабушка не хочет отпускать меня из Нового-два. Она вообразила, будто я новый вид оружия, которым она собирается защитить Новем от Афины. Но я же не такая, как вы все. У меня нет ни могущества, ни дарований противостоять богине.

— Снова это имя! Ты говоришь об Афине, о греческой богине?

— Ага. Круто, да? — Я неуверенно улыбнулась, — Твоя бабушка тринадцать лет назад спрятала у себя мою мать. Афина из-за этого взбесилась и наслала на город ураганы. Теперь она знает, что я в Новом-два, и охотится за мной. Если верить тому, что я слышала, она тоже хочет пустить меня в оборот — против Новема.

Себастьян покачал головой и тяжко вздохнул.

— Господи Иисусе… Ты, случаем, не знаешь почему?

— Понятия не имею!

Повисло долгое молчание. Наконец я решилась спросить то, что давно таилось у меня на задворках сознания:

— Я помню, что ты рассказывал вчера в кафе…

Впрочем, он мог тогда солгать или просто не сказать всей правды. Я в нерешительности взглянула на него сверху вниз и наткнулась на внимательный взгляд его серых глаз.

— Габриель говорил правду? Ты действительно такой, как он?

— Пусть Габриель Батист провалится ко всем чертям! Ему-то очень улыбается, чтобы я закончил тем же, чем и он! — Себастьян глухо и утробно застонал, — Сказать честно, быть может, я за всю свою жизнь не захочу попробовать кровь, а может, в один прекрасный день не смогу одолеть жажды и кровь будет мне необходима, как и им всем. Черт его знает!

У меня перед глазами снова пронеслись недавние образы и ощущения нынешнего бала, тем более выразительные от осознания того, что однажды и Себастьян, возможно, окажется среди его завсегдатаев. Подумав о Габриеле, я тут же задалась вопросом, каково было бы чувствовать себя в объятиях Себастьяна.