Знак Единения - Юлия Морозова

Жрать хотелось просто неимоверно. И убивать…

Кожей я почувствовала изменение температуры и едва заметное дуновение зловонного воздуха. Желоб, убегающий вниз под небольшим уклоном, наконец уперся в железную решетку. Горгон с легкостью ее сорвал, точно это было не железо, а прогнившее дерево.

Вывалились мы, понятное дело, не на главную площадь Ойстры, а в выгребную яму где-то на задворках города. Благо ее совсем недавно чистили, но стоявшая тут вонь продрала даже мое притуплённое обоняние и вызвала слезы…

Находя когтями зазоры в склизкой стене, Верьян быстро выбрался на поверхность, отодвинув прикрывающую яму деревянную крышку. Затем по очереди за шиворот вытащил из вонючего нутра нас с Эоной.

На улице стояла глубокая ночь, расцвеченная всполохами догорающего пожара где-то в квартале от нас. От удивления я чуть было не оступилась и не упала обратно в яму. По моим ощущениям, сейчас должен быть самый разгар дня. Я ошарашенно посмотрела на Илиша, успевшего придержать меня за рубашку.

– Морок-с-с-с. – Он улыбался, если это выражение можно применить той гримасе, которая перекосила горгонью физиономию.

– Что за хма… – не успел договорить вывернувший из-за угла стражник.

Мощным ударом нас с Эоной отбросило в сторону. Ровно столько времени, сколько это заняло, мужчина еще прожил – горгон вырвал ему глотку. Второй в паре патрульных пережил напарника всего на несколько мгновений.

– Рель, он… он… – прошептала Эона.

– Илиш нас спас, – твердо закончила я за нее, пристально глядя на мертвецов. – Не нам судить его методы.

На трупы стражников я смотрела мало того что без прежнего содрогания, а даже с каким-то гастрономическим интересом. Мне нисколько не мешала вонь, казалось пропитавшая все вокруг. Хотелось подползти к телу, разодрать живот, зарыться лицом в еще теплые, но быстро остывающие внутренности и…

– Рель! – Подруга испуганно трясла меня за плечо. – Очнись!

Я сморгнула и вытерла плечом бежавшую из правого уголка рта слюну.

– У тебя глаза были, как у… – Девушка кивнула на обыскивающего стражников горгона. – Как у него.

Вот хмарь! Я перетягиваю на себя горгоньи инстинкты с каждым часом все больше и больше. Если бы не связь, наверное, начала бы кидаться и на Эону.

Преодолевая внутреннее сопротивление, я подошла к Илишу. Сначала хотела подергать его за рукав, чтобы привлечь внимание, но, на удивление адекватно оценив возможные последствия своих действий, передумала это делать и просто покашляла.

– Ты не хочешь обратно перекинуться? Мне чего-то все хуже и хуже…

– С-с-снач-щ-щала выберемс-с-ся из-с-с Ойс-с-стры.

– Тогда пошли уже, что ли, пока я бросаться на прохожих не начала…

И мы двинулись дальше по переулкам-подворотням, безуспешно пытаясь таиться, вокруг распространялось непередаваемое амбре выгребной ямы.

…Ойстру мы покинули тихо, практически без скандала. Трупов за собой по дороге и то больше не оставляли. Через городскую стену перебрались благодаря нечеловеческим способностям Верьяна, разумеется: он взобрался по отвесной стене и сбросил нам оттуда веревку.

Далее был бег по ночному лесу. Тяжелый, выматывающий. Под строгим присмотром убывающей луны, выглянувшей ради такого важного дела из-за облаков. Даже не знаю, что тут сыграло свою роль – горгонья аура или наш убийственный запах – от нас шарахались как звери, так и нечисть.

Наутро мы свалились без сил у какого-то лесного озерца. Его берег нестройными рядочками заполонили сосенки вперемешку с елками. Одно лишь дело не терпело отлагательств: требовалось сменить Верьяну ипостась. Правда, для этого пришлось извести почти всю мазь, что у меня была. Но к тому моменту я настолько отвратительно себя чувствовала, что готова была поделиться даже своей кровью, лишь бы избавиться от чувства голода, высасывающего из меня волю.

За ветки деревьев цепляются клочья тумана, путаются в камышах. От воды несет промозглостью и тиной. Эона стучит зубами, пытаясь согреться возле разожженного нами хиленького костерка. Илиш неохотно усаживается неподалеку, вцепившись когтями в землю. Я откупориваю банку и от души оттуда зачерпываю. Жирная мазь пахнет так вкусно, что хочется слизать ее с пальцев. Борясь с искушением, я подношу руку к затылку горгона. Змеи так резко отшатываются в сторону, что голова Верьяна дергается, а когти зарываются еще глубже в почву.

Меня это не останавливает: голод – вот что подстегивает получше кнута. Мазью я смачно шлепаю в самую гущу змей, размазываю по гладким шевелящимся тельцам.

И вызываю даже через прокушенную губу: тотчас в мою ладонь вцепляется сразу несколько десятков крошечных, острых, как иглы, зубов. Точно каждая змейка, прежде чем сползти влажной шкуркой с Верьяновой косички, считает своим непременным долгом оставить мне укус на память. Рука опухает и темнеет, теряя чувствительность. Я не сдаюсь, продолжаю наносить мазь.

Ранки заживают почти мгновенно, опухоль то спадает, то возникает вновь, кожа меняет цвет от трупно-синего до здорово-телесного и наоборот.

Наконец, последняя змеиная шкурка остается у меня в ладони. Одежда и земля вокруг нас засыпана чешуей. Мы с Верьяном перепачканы в слизи. Меня шатает и хорошенько подташнивает, но внутри – ликование.

У меня получилось!!!

Серьезный взгляд янтарных глаз с обычными, пусть и слегка расширенными зрачками, в упор.

– Ты была права, детка, – говорит Верьян непривычно нормальным голосом. – Мне на самом деле любопытно, как у тебя это получилось.

Победное «я же говорила» застревает у меня в горле – Эону громко и чувственно тошнит под ближайшей елкой…

Потом, наверное, около часа мы отдраивали себя песком в ледяной воде, отстирывали одежду. Мое платье вообще пришлось сжечь. Хорошо, что у Верьяна были запасные штаны и рубаха – в итоге мне опять перепал мужской костюм. Для Эоны я прихватила пожертвованные Гильдией «моей очнувшейся служанке» платье и обувь. Недостающие предметы одежды Илиш виртуозно стащил в ближайшей деревне.

Вообще он оказался запасливым малым! И оборотистым. Хорошо, что он на нашей стороне.

И пусть его лояльность досталась мне ценой моего вранья. Все равно.

Мне на многое сейчас было наплевать.

* * *

Дэрриш был в бешенстве. Не в тихом, нет.

Захватившее Императора чувство требовало крушения мебели, отрубленных голов, лишений титулов и чинов. А еще бы хорошо поорать. Так, чтобы окружающие оглохли напрочь. Дабы неповадно было устраивать самодеятельность.

Вместо этого Император повторил свой вопрос сдержанно и спокойно (воспитание, волкодлак его задери!):

– Как это получилось?

Магистр Наивысшего ранга Аэлексэш Испытатель выцвел, как его шевелюра. В отличие от него наместник Идана был спокоен, подобно скалистым берегам его провинции.