Изгнанник - Лариса Петровичева

Шани нагнулся и поднял книгу. Завидное приобретение, он давно выискивал именно это издание. Взятки инквизиторам – давняя и освященная веками традиция, тот же Валер, к примеру, регулярно находит в коридорах то кошельки с деньгами, то свертки с важными предметами обихода, только Шани принципиально не брал взяток. Он протянул книгу архивариусу и произнес:

– Вы уронили.

Архивариус взял книгу и расплакался. Шани искренне ему сочувствовал, вот только ведьма была рыжей…

А что с того, мрачно произнес внутренний голос. Ты отправишь ее на костер просто потому, что цвет волос этой несчастной девчонки совпадает с цветом волос твоей мачехи? Перестань, это же смешно!

– Посмотрим, – глухо сказал Шани и провел ладонью по лицу. – Посмотрим, может, что-то и получится.

* * *

Несмотря на позднее время, академиты были в полном инквизиторском облачении, бодры и готовы преследовать ересь отсюда и до края света. Шани смотрел на них с гордостью: и ведь не подумаешь, что всего-то четверть часа назад храпели в своих кроватях на сто мелодий, цепные псы Заступника. Все они смотрели на Шани с восторженным азартом погони в глазах, горя желанием атаковать, догонять и безжалостно рвать на части – чтоб белая пена бешенства срывалась с губ, чтоб клочья шкуры и мяса летели во все стороны, чтоб еретик больше никогда не поднялся.

Действительно псы, подумал Шани и произнес:

– Что главное для инквизиции?

– Искоренение греха! – дружно откликнулись академиты.

– Верно. Отношение к еретику?

– Любим грешника, ненавидим грех, ищем истину!

– Прекрасно, – кивнул Шани. – Итак, дети мои, хотели настоящее дело и настоящую ведьму – так получайте. Женщина, семьдесят восемь лет, скончалась вчера. Причина: изношенность сердечного клапана, протоколы осмотра и вскрытия перед вами. Подозреваемая, – он специально назвал ведьму подозреваемой, а не виновной, – Дина Картуш, восемнадцать лет, за день до смерти поссорилась с жертвой. Вперед. Анализируйте документы, читайте протокол вскрытия, я жду ваших выводов.

За окном исходила метелью глухая весенняя ночь. Фонари были погашены, и казалось, что за окнами бушует великое ничто, мировой океан пустоты, из которого божественная воля еще не извлекла твердь земную и небесную. Шани стоял у окна и смотрел то на заснеженную улицу, то на академитов, которые шустро перелистывали выданные им документы и спорили вполголоса о том, как именно наводится сердечная порча.

Дина Картуш сейчас валялась на лавке в подвале инквизиционной тюрьмы. Отвратительное место, способное сломать даже самого сильного человека: холод, сырость, грязь, крысы, которые чувствуют себя там полноправными хозяевами. Если дочь архивариуса переживет эту ночь и не умрет от стыда, горя и омерзения (а такие случаи в практике Шани тоже бывали), то выйдет оттуда совершенно другим человеком. Шани поймал себя на неожиданной мысли о том, что хочет ее освободить. Он с трудом подавил позыв спуститься вниз и открыть дверь камеры, чтобы взять рыжую девчонку за руку и вывести в эту метельную ночь – пусть идет своей дорогой и не попадается больше ему на глаза. Ему бы никто не помешал. А родственники покойной лекарицы… Попробовали бы они только рот раскрыть: вот их бы Шани с удовольствием отправил в тюрьму. Всем гуртом в одну камеру, посидели бы, как пауки в банке, да погрызли друг друга.

– Ваша неусыпность, – окликнула его Хельга. – А обыск в доме делали?

– Протоколы в папке справа, – указал Шани, и академиты, сбивая друг друга с ног, кинулись в указанном направлении. Некоторое время Шани слушал их спор по поводу того, можно ли считать стальную булавку для волос предметом малефиция, и довольно улыбнулся, услышав правильный вывод.

Метель усиливалась. Весна, похоже, не слишком торопилась в столицу.

– Мы готовы, – сказал Михась. Шани одобрительно кивнул.

– Выводы?

Михась смущенно помолчал, а потом произнес:

– Наставник, получается, что девица Картуш невиновна. Во-первых, возраст жертвы. Лекарник прямо и открыто удивляется, что покойница с таким сердцем дожила до столь преклонных лет. Оно ведь можно и от естественных причин умереть, правда? Во-вторых, по осмотру тюремного лекарника, подозреваемая невинна. А этого не может быть, если она заключала договор со Змеедушцем. Известно, как и чем его ведьмы подписывают. А в-третьих, злокозненные и злонамеренные предметы при обыске не нашли.

– Тогда кто она? – спросил Шани.

– Просто несчастная, которая оказалась в неподходящем месте и в неподходящее время, – откликнулась Хельга, не сводя с Шани пристального взгляда. – Наставник, вы снова нас проверяете?

– Ни в коем случае, – твердо сказал Шани. – Завтра официальное судебное заседание, и я называю ваши имена в составе следственной комиссии. Итак. Ваше решение было беспристрастным, основанным на фактах и свободным от предубеждения?

Академиты утвердительно кивнули. Ребята, вы не представляете, как сильно мне помогли, подумал Шани и произнес:

– Тогда не смею вас задерживать. Заседание завтра… вернее, уже сегодня, в десять утра. Доброй ночи, господа.

Негромко переговариваясь, академиты подались к выходу. Шани устало опустился в свое рабочее кресло и закрыл глаза, решив, что ехать домой отдыхать уже нет смысла. Близится утро, несмотря на непроницаемый глухой мрак за окном, скоро будочники начнут бить в железо, и в храмах зазвучат первые колокола, собирая верную Заступникову паству на первую молитву. Он сможет вздремнуть и здесь.

Кто-то дотронулся до его руки. Шани открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Хельгу.

– Наставник, с вами все хорошо? – спросила она. Шани потер переносицу и утвердительно кивнул.

– Да, Хельгин. Все в порядке, – помолчав, он добавил: – Спасибо за заботу.

Хельга выпрямилась и отступила в сторону. Казалось, она хотела спросить о чем-то еще, но не решалась. В неверном свете факелов (Шани давно хотел заменить их обычными люстрами со свечами, но традиция оставалась традицией) ее лицо казалось изменчиво зыбким – лицом незнакомки, русалки под толщей зеленой воды.

– Ас тобой все хорошо? – спросил Шани, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно мягче. Не вышло.

– Я не знаю, – промолвила Хельга со странной тоской. – Правда не знаю.

Она просто девушка, которая занята неженским делом, пришло на ум Шани. Наравне со своими сокурсниками она изучает протокол пыток злокозненных ведьм и еретиков, разницу между прямым палаческим ножом и лезвием для срезания жира, учится, как пытать так, чтобы еретик продержался в сознании максимально долго, – и не падает в обморок, и держится на ногах тогда, когда ее товарищей начинает тошнить от увиденного. Хельга молчала, низко опустив голову, и Шани вдруг физически ощутил всю полноту ее печали и одиночества.

– Что я могу для тебя сделать? – спросил он. Хельга пожала плечами.