Девушка-сокол - Кэтрин Ласки

Ярак[16]— это состояние, когда птица готова к полету и охоте. Бесполезно выпускать сокола преждевременно, до того, как наступит ярак.

Сильно распушенные перья показывают, что сокол в хорошем настроении и готов к полету.

В душе каждого существа есть территория, где люди и животные могут быть в добрых отношениях.

Мэриан лежала совершенно неподвижно, ее дыхание становилось все тише, она испытывала самое сильное в жизни напряжение. Девушка ощущала, как что-то касается ее мозга, взрывает скрытые каналы. Это дух Календулы начал взаимодействовать с ее духом, и мозг девушки стал воспринимать мысли, спрятанные в глубинах птичьего мозга.

Потом они неожиданно оказались вместе — девушка и птица. До начала времен духи всех живых существ были едины и лишь потом разделились. Там, во временах общих воспоминаний, был вкус первой теплой соленой воды, первого океана, аромат первого леса миллионы и миллионы лет назад.

Ноздри Мэтти уловили запах зелени. В яраке она никогда не была Мэриан, поскольку птицы знали ее только как Мэтти. Она чувствовала, как потоки ее крови сливаются с чужими потоками и вместе движут ее плечами. Чувствовала, как разворачиваются могучие крылья. Дважды взмахнула ими. Всем телом ощутила порыв. И прекрасно поняла, что это значит. Она достигла ярака и была готова к полету. Ее крылья забились размеренными взмахами, поднимая ее над полом.

Прокаженные думали, что она уже совсем близка к смерти, и лишь Елена смотрела в окно, следя за полетом Календулы, которая уже скрылась за деревьями сада. Женщина знала, что девушка не умерла, а ее душа соединилась с душой другого существа.

Мэтти ощущала ветер каждым из своих маховых перьев. А потом воздух стал мягко протекать через перья, росшие на задней стороне ее крыльев. Веер хвостовых перьев прорезал воздух позади нее. Каждое движение меняло их расположение.

— Ты летишь хорошо — следов голода нет, — произнес в ее сознании чей-то голос, и она поняла, что это голос Календулы.

— Не знаю, что могло бы мне помешать, — ответила девушка.

— По-моему, они исчезли после линьки в аббатстве.

— Так вот что это было, когда я лежала неподвижно.

— Думаю, то, что с тобой произошло, лучше всего назвать линькой! А пока ты оставила свое тело.

— Да, — сказала Мэтти и вдруг четко осознала, что нужно делать. В ее голове все прояснилось. Нужно лететь с Календулой и остальными соколами в Барнсдейлский лес и найти рубины. Потом они отнесут их не Робину, а прямо через Ла-Манш, во Францию, где живет мать короля Ричарда, королева Алиенора.

— Нужно лететь домой, — сказала она. — Я поговорю с остальными. Нам не обойтись без их помощи.

Когда они приблизились к замку, начала всходить полная луна. Они двинулись в потоке серебряного света, который будто направлялся прямо в стрельчатые окна на вершине сторожевой башни. Благодаря лунному свету все виделось настолько ясно, что Мэтти смогла разглядеть паука на одном из камней башни. Она видела даже каждую чешуйку слюды на этих камнях.

— Это не только лунный свет. Сейчас у тебя птичье зрение, — объяснила Календула, почувствовав изумление Мэтти. — Теперь, когда мы добрались сюда, остальные могут испытать потрясение — ведь ты прилетела как одно целое со мной. Однако они хорошо соображают. Старый Мох, конечно, обрадуется больше всех.

— Он здоров?

— Ему очень не хватает тебя. Но он крепкий старый сокол. Думаю, ему придает сил злость на шерифа и настоятельницу. Он готов убить их ради тебя, Мэтти.

— Он бы смог, — ответила Мэтти.

Вскоре они влетели в окно.

— Наконец-то ты вернулась, — сказала Моргана, увидев Календулу.

— Тише, Моргана! — воскликнула Лира. — Здесь появился кто-то еще. Я чувствую его, чувствую своими перьями, прямо их бородками. Чувствую позвоночником! Происходит что-то странное.

— Она здесь, правда? — произнес старый Мох. — Мэтти, ты ведь здесь, да?

— Да, милый, я здесь.

— До нас доходили ужасные слухи, дитя мое. Никто не знал, жива ты или мертва. Конечно, Календула рассказала нам, что ты жива. А знаешь, Финн хорошо заботился о нас. Приносил нам еду, брал некоторых на охоту. Невозможно даже представить, каким бы он был сокольничим, если бы обучался с детства. Не могу забыть, как ты позволила ему запустить меня несколько лет назад. Кажется, это было в праздник апостолов Симона и Иуды, а может, за день до праздника святого Одрана.