Охотник - Владимир Поселягин

Дальше я действовал не помедлив ни секунды. Натянув тонкие кожаные перчатки, нажал на звонок и стал ждать.

— Кто там? — донеслось через несколько секунд. Голос был женским и достаточно молодым. Это скорее всего была дочка Троицких, Татьяна. Вряд ли это домработница.

— Добрый день. У меня для Ксении Ивановной пакет, просили передать лично в руки, — спокойно сказал я, слегка изменив голос. Это не трудно было сделать. Хватило леденца под щеку.

Зазвучали звуки открываемых замков, я отошел на два шага назад, после чего когда дверь немного приоткрылась, на ширину цепочки, разбежался и нанес сильный, хорошо поставленный удар ногой в дверь в районе крепления цепочки. Та не выдержала и брызнула обломками звеньев. Молодая женщина, получив удар по лицу и руке молча без звука, отлетела в сторону.

Быстро закрыв за собой дверь, я пробежался по квартире. Пусто. Вернувшись, я подхватил застонавшую от боли женщину и поволок ее в гостиную на диван. Нажав на определенную точку, дождался, когда она провалиться в более глубокий сон без сновидений и внимательно осмотрел ее.

— Черт.

Рука была сломана, да и на лбу наливалась большая шишка.

Найдя на кухне аптечку, используя бинты и сделанные из ножек стула лубки, вправил кость и перевязал. После чего помазал лоб зеленкой и сделал повязку. Там была ссадина. Конечно, если бы мне в руки попал кто-то из ее родителей, они вряд ли получили медпомощь, но к дочке я претензий не имел.

Только после этого я начал полный и профессиональный обыск квартиры. Количество ценного металла зашкаливало. Вес уходил за шесть килограмм. Причем только высшей пробы, не говоря уж о брюликах. Ширпотреба в квартире Троицких не оказалось. Пришлось реквизировать также чемодан из квартиры ограбленных. Среди вещей и наличных в шкафу, я обнаружил пистолет системы 'парабеллум' и горсть патронов. Запасного магазина почему-то не было.

Убедившись, что все тайники найдены и драгоценности вместе с деньгами и оружием оказались в чемодане, я осмотрелся и вышел из квартиры.

'Хех, есть порох в пороховницах, за семнадцать минут полностью обчистил квартиру'.

До улицы, где ездили машины мне помогли донести тяжелый чемодан два пионера-тимуровца. Шепеляво поблагодарив их одной конфеткой на двоих, я дождался пустой машины-такси и остановил ее.

— Два счетчика, без дополнительных пассажиров, — прошамкал я ему.

— Три, — забросил тот крючок.

— Согласен, — почмокав губами, наконец, согласился я. Все равно не из своего кармана буду платить.

Радостный водитель выскочил наружу, принял у меня чемодан, вежливо придерживая за локоть помог сесть на заднее сиденье и поставил ношу рядом. По моей просьбе конечно.

— Куда едем? — спросил он, занимая свое рабочее место.

— Нужно объехать все московские детдома.

— Сделаем. Тут рядом как раз ближайший находиться.

Работали мы продуктивно. Водитель высаживал меня у детдома и ожидал, пока я захожу в здание, где вызывают директора и вношу пожертвования в виде драгоценных металлов. Объясняя им, что жить мне осталось мало, хотелось бы что-нибудь сделать хорошего. Везде я представлялся коротко. Троицкий. Так же и подписывался в квитанциях, что мне выдавали. После восьмого детдома, у меня кроме пистолета и двадцати тысяч наличных ничего не осталось, сдав наличные в девятый детдом, я достал из внутреннего кармана большой конверт, и пока водитель управлял машиной, незаметно убрал в него пистолет, патроны и квитанции из детдомов. Все равно директора сообщат о подозрительном, но щедром старичке, не могут не сообщить.

Достав карандаш, я левой рукой написал на обороте: Милиции в виде материальной помощи. Троицкий.

Заклеив конверт, я положил его рядом на сиденье.

— Голубчик остановите меня тут. Сколько я вам должен?

— Червонец, — последовал ответ.

Отдав нужную сумму, тут я лоханулся, забыл отложить деньги из пачек ограбленных Троицких, вот и пришлось отдать свою личную десятку. Себе, из квартиры Троицких, кроме приятных воспоминаний, я не взял ничего.

Забрав пустой чемодан, я вылез из машины и через открытое окно протянул водителю пакет с пистолетом.

— Голубчик, если тебе не составит труда, не отвезешь ли в милицию? Вот тебе рупь за труды.

— Ладно уж, — благодушно ответил тот. Бросив пакет рядом, он тронулся с места, оставив меня на краю дороги. Как только он свернул на первом же повороте, я поднял руку. Пора вернуться туда, где оставил вещи и работают милиционера. Времени с моего отбытия прошло чуть больше двух часов, надеюсь, никто там еще не разбежался, хотя мое отсутствие парни из наружки уже наверняка обнаружили.

На этот раз меня подвозил частник, причем я умудрился продать ему пустой чемодан. Тот имел потрепанный вид, так что с легкостью ушел за рубль, с меня даже платы за проезд не взяли.

Шаркая каблуками ботинок, я дошел до нужного подъезда, где оставил вещи, и к своему удивлению увидел, что милиция еще работала, да и 'Победа' наружки торчала на месте.

Заметив меня, стоявший рядом со следователем уже знакомый участковый направился в мою сторону. Видимо хотел опросить.

— Добрый день. Я участковый инспектор, сержант Лютов. Вы живете здесь?

— Нет. Я дальше, в соседнем районе, — прошмакал я. — Тута мой сослуживец живета, хнему иду, сынок.

— Ясно, извините, — козырнул сержант, но тут же встрепенулся. — Простите, а вы месяц назад, пятнадцатого июля тут не были?

— В июле я в больнице лежал. Не было меня сдеся.

— Ясно.

Разочарованный участковый направился обратно, а я зашел в подъезд. Если бы были свидетели и лестничная клетка не была пуста, они бы с изумлением увидели, как старенький на вид дед с бородой до середины груди как молодой перепрыгивая через несколько ступенек, бежит наверх.

На чердаке я, наконец, снял перчатки, очки и содрал бороду, яростно зачесав зудевшую на лице кожу.

Когда одежда старика уместилась в рюкзаке, пребывая в одних трусах, я полил из фляги специальный раствор, позаимствованный там же, где брал бороду и остальное. Она с легкостью смыла крем и следы клея.

С помощью зеркальца убедившись, что я снова молодой, проверил, не осталось ли на шее крема, и только потом уже переоделся в свое. За печной трубой я нашел темную нишу, где светя фонариком, спрятал все компрометирующее меня. Теперь нет улик, нет и доказательств, хрен тут что найдут. Я еще табачком с перцем вокруг прошелся.

На площадку верхнего этажа с чердака я спустился со спокойной душой. Через минуту я уже стоял рядом с милицейским 'газиком'. Поговорив со следователем об остальных похожих случаях, я распрощался и в сопровождении встрепенувшейся и уже потерявшей надежду найти меня наружки, направился со двора на соседнюю улицу. У меня на сегодня еще уйма дел.