Гавань Семи Ветров - Дмитрий Воронин

— Сначала… расскажу… — Он отдернул свиток от протянутой лапищи Свана. У Дениса мелькнула мысль, что если этот здоровяк еще и грамоте обучен, то он и в самом деле не заурядный вояка.

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы унять одышку, Игнасиус рухнул на один из не опрокинутых стульев.

— Простите, господин. — Это адресовалось Жарову, но удивляться тому уже надоело. — Простите, что сижу, но стар уже, ибо…

— Короче! — рыкнул Сван, которому, видимо, многословие смотрителя тюрем давно уже стояло поперек горла.

То, что поведал Игнасиус Курф, поминутно срываясь на «высокий штиль» и столь же поминутно обрываемый рыком здоровяка Свана, и в самом деле заслуживало внимания.

Речь шла все о том же бароне Берге ди’Флуре, который, видимо, поставил своей целью отравить жизнь потомкам самим своим существованием, а заодно и собственной смертью. Оказывается, его светлость написал завещание. Как водится, ознакомить с его содержанием потенциальных наследников он не соизволил, а когда в замке началась резня за право надеть баронскую корону, о бумаге и вовсе никто не вспомнил, даже если кто и знал. Документ нашли много позже — чуть ли не через полстолетия. Нашли случайно, при ремонтных работах обнаружив тайник в спальне тогдашнего хозяина замка. Лист пергамента, который теперь любовно прижимал к груди библиотекарь, был тогда воспринят не более чем шутка. И многие поколения воспринимался именно так — причуда Хитреца, забавная идея, не более того. И в самом деле он мало походил на изъявление последней воли… если бы не выцветшие подписи, украшавшие свиток.

В пергаменте говорилось о том, что замок Флур, а равно причитающиеся ему деревни числом семь, а тако же сокровищница и иное имущество завещаются находящимся в здравом уме и твердой памяти бароном Бергом ди’Флуром тому и только тому, кто предъявит Алую Баронскую Печать. В документе ясно говорилось о том, что барону Бергу не было дела до того, кем являться будет предъявитель, и требовал он, чтобы и челядь, и дружина, и сервы преклонили колена пред владельцем той печати.

— Вот и подпись барона, и оттиск той Печати! — вещал Игнасиус, наслаждаясь всеобщим вниманием, которым ранее его явно не баловали. — А ниже, вот смотрите, строки, другой рукой начертанные. Я сейчас прочту. Так… вот… ага… «Я подтверждаю, что строки сии писаны бароном Бергом ди’Флуром в моем присутствии, и тако же жалую титул баронский и право на земли от замка Флур тому люду али иному какому созданию, что сию Печать предъявит. А Печать сию после предъявления разбить следует, дабы воля сия единожды только была исполнена. Писано собственноручно…»

— И кто же написал сии строки? — язвительно осведомился «звездный халат». — Небось того писаря уже и кости ветром ушли…

Он осекся, осознав, что сморозил несусветную глупость. Во всей стране был лишь один человек, кто мог не шутя обещать пожалование дворянского титула. Казалось, все в комнате затаили дыхание — и многие уже поняли, что услышат.

— Кости его никуда не ушли! — торжественно промолвил звенящим голосом Игнасиус. — Кости те хранятся в усыпальнице рода Императоров, ибо подписан сей пергамент Его Величеством Таласом Седьмым, коего еще Защитником называют, собственноручно, и большая Печать приложена.

«Халат» протянул руку, и пергамент перекочевал к нему. Жаров видел, с какой бережностью старческие пальцы расправляют старый свиток, как щурятся подслеповатые глаза, пытаясь разобрать каждую завитушку порядком выцветших от времени чернил.

Наконец «халат» опустил свиток — было видно, как мелко трясутся его руки — и обвел взглядом присутствующих.

— Мне доводилось встречать в старых бумагах подпись Его Величества Таласа Седьмого, — прошептал он, и этот шепот услышали все, — Подпись похожа на истинную. И Печать похожа, очень похожа. Но подделать печать и подпись — умельцы найдутся. А потому…

Рука Свана вновь легла на рукоять меча. Арбалет приподнялся и теперь целился прямо в лоб Жарову. Двое рубак шагнули вперед.

— А потому, — продолжал придворный маг (ибо кем еще мог быть старик, разодетый в подобный наряд), — следует незамедлительно обратиться в Канцелярию Его Величества, ибо известно, что каждое приложение Большой Императорской Печати всенепременно записывается и хранится со всей возможной бережностью. А также надлежит и Алую Печать отвезти в Канцелярию, дабы сверили ее с оттиском и подлинность подтвердили. А человека этого надлежит до поры содержать в замке… — Он на мгновение замялся, затем добавил: — С почестями, владельцу положенными. Но за пределы замка не выпускать.

— Хорошо говоришь, — пробурчал Сван. — Сам в столицу поедешь?

— Сам и поеду, — задиристо прошипел маг.

— Добро, — неожиданно согласился великан. — Да только я с тобой подамся… вы, колдуны, народ хлипкий. Вас оберегать надо. Вот я и оберегу.

Он повернулся к Денису:

— Позвольте Печать… ваша светлость.

Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем идет речь. Денис еще явственно помнил взгляд умирающего барона Жинаса и понимал, что хочет получить великан. А потому он стянул с пальца перстень, подобранный им на останках бывшего узника, и на раскрытой ладони протянул Свану.

— Я бы хотел узнать, где моя спутница. Со мной была девушка… волшебница. Она знатного рода, и…

— Простите… ваша светлость. — Было видно, что обращаться так к еще не так давно потенциальному покойнику было для великана тяжко, но он преодолел себя. Может быть, какой-то стародавний документ и не произвел бы на собравшихся особого впечатления, но Печать и подпись Императора… — Ваша спутница спит в гостевых покоях. Ей не причинили вреда. Но ей, как и вам, пока… не следует покидать стены замка Флур. Охрана будет предупреждена.

— Видите ли, господин, закон иногда можно трактовать по-разному…

Жаров сидел в глубоком кресле, медленно потягивая из высокого стеклянного бокала вино странного желтого цвета. Вино было отменным — иного покойный барон, явно не дурак выпить, в подвалах и не держал. Здесь, в библиотеке, было уютно — поленья, горящие в камине, давали приятное тепло, только что был завершен неплохой ужин… Массивные стеллажи, уставленные старыми фолиантами, навевали ощущение покоя и умиротворения. На свободных участках стен — их было не так уж и много, книги занимали почти все доступное пространство, библиотека и впрямь заслуживала внимания — висело оружие, шлемы с пышными плюмажами, щиты с потускневшими гербами. Денису здесь нравилось, и все это было бы просто замечательно, если бы не тот факт, что Жаров все еще оставался пленником в этих стенах. Пусть привилегированным, пусть весьма почитаемым — но пленником. По крайней мере на время.

— Барон Берг не оставил завещания… вернее, как вы уже знаете, оставил, но в нужный момент документ не был найден, а потому на баронскую корону претендовали его сыновья, коих было не так уж мало.

— Что ж сразу не прирезали папашу?

— Признаться, мне тоже приходила в голову такая мысль. — Библиотекарь, на период расследования приставивший себя к новоиспеченному «его светлости» в качестве наставника и поводыря, согласно кивнул. — Но вряд ли это представлялось разумным. Его Величество мог сквозь пальцы смотреть на многое, но отнюдь не на отцеубийство. Куда выгоднее было заставить барона подписать нужные бумаги, а потом тихо спровадить куда-нибудь в тихую обитель… весьма вероятно, как вы, господин, безусловно понимаете, что до обители старый барон мог и не доехать. Дороги неспокойные, тарги ли, разбойники.