Ликвидаторы времени. Охота на рейхсфюрера - Артем Рыбаков

— Sie behaupten, dass sie von der Hilfspolizei sind,[32]— ответил тот, что скомандовал мне поднять руки.

— Es ist interessant, — протянул офицер и сделал жест какому-то гражданскому, стоявшему у него за спиной. — Habt ihr die Papiere?

— Документы у вас есть? Кто вы? Шпионы? Комиссары? — голос переводчика был резким и неприятным.

— Да… то есть нет, господин начальник. — я постарался сыграть смятение. — Туточки они — в кармане, — и я пальцем показал на нагрудный карман пиджака.

Эсэсовец выслушал перевод, брезгливо скривился и скомандовал:

— Brunner, prufe sie mal durch![33]

Из-за его спины вышел еще один эсэсовец, с одним «кубиком» и полоской в петлице, одетый в обычную серую форму, и приблизился к нам с Дымовым. Первым делом он вытащил из моего кармана аусвайс и, сделав несколько шагов, отдал его офицеру. Затем он повторил ту же операцию с Зельцем. Я думал, что после предъявления документов немцы расслабятся, но автоматчики продолжали держать нас на прицеле, да и «зазаборные» — тоже. А с учетом того, что из грузовика вылезло никак не меньше десятка вражеских солдат — рыпаться пока было рановато.

Унтер-штурмфюрер развернул наши бумаги и стал придирчиво их рассматривать, затем что-то негромко спросил у переводчика:

— Как вы оказались в этом районе? — перевел он вопрос.

— Так это… — я изобразил смущение, — тут нам сказалы деревенек пустых много. Ну, мы и решылы вещичек каких-нито собрать… — и я кивнул на наши мешки.

Переводчик разразился длинной фразой по-немецки, я же прислушивался, стараясь уловить знакомые слова. Так, «Marodeurs» — это и без перевода понятно.

По знаку офицера тот же самый немец, что забрал наши документы, подошел к моему мешку и, распустив завязки, стал копаться в нем. «Ну-ну, исследуй, много ты там найдешь», — подумал я, но виду не подал, продолжая стоять с дебильно-грустным выражением на лице.

Главный эсэсман снова что-то негромко сказал переводчику:

— Что вы делай так далеко от ваш город?

— Так, мы это… Нас на пожар… Да, приказ был — пожар тушить, — удачно вспомнил я про взорванный командиром склад горючего. — А потом нас это… Ну, тех, которые в лесу прячутся, послали ловить… Ну, мы с Лександром и надумали в деревню каку заглянуть… Еды там или вещичек посмотреть…

После того как эсэсовец выслушал перевод, он повернулся к громиле и что-то быстро ему сказал. Пара слов мне сильно не понравились — если мой слух меня не подвел, Deserteure — это «дезертир», а «Raubmorder» — было похоже одновременно и на «robber»,[34]и на «murder».[35]

Здоровенный немец осмотрел меня с ног до головы и что-то быстро ответил офицеру. Из всей фразы я разобрал только «rasiert»[36]и «wohlgenahrten Schweinen»,[37]да и то, понял я их потому, что первое слово я запомнил, когда я учил Тотена бриться «опаской», а прилагательное «откормленный» попалось мне в свое время в какой-то немецкой песне, и по непонятной причине так и засело в памяти. Дело начинало попахивать керосином, поэтому, собрав все свои языковые навыки в кулак, я сказал:

— Herr Untersturmfuhrer, Ich habe eine wichtige Information![38]— причем скорее всего благодаря группе «Рамштайн» вместо классического немецкого «ихь» я произнес южногерманское «ишь».

Оба офицера удивленно посмотрели на меня, а переводчик от неожиданности даже рот приоткрыл. «Наверное, с хорошим произношением сказал», — совершенно не к месту подумал я и продолжил:

— Information ist geheim und dringend![39]

Громила и командир переглянулись, затем унтер-штурмфюрер спросил:

— Wer sind Sie?

— Кто вы? — машинально перевел толмач.

— Diese Information ist nicht fur alle.[40]

Гориллоподобный немец пару секунд сверлил меня крайне неприятным взглядом, а затем, покосившись на унтера, что так и стоял с моим мешком в руках, скомандовал:

— Durchsucht ihn![41]

Я послушно поднял руки еще выше. Немец тщательно обхлопал меня, затем достал из одного бокового кармана пиджака скомканную повязку полицая, а из другого — пачку понтовых «офицерских» сигарет «Memphis» и коробок немецких спичек. Показал находки главному. Тот махнул рукой, брось сюда, мол. Шарфюрер завернул курительные принадлежности в повязку и кинул своему командиру. Поймав сверток, унтер-штурмфюрер внимательно осмотрел и повязку, и ее содержимое, затем достал из пачки одну сигарету, понюхал ее, после чего передал мои вещи «горилле». Шарфюрер тем временем обыскал Дымова, правда, у того сигарет в карманах не было, а была тоненькая пачка советских денег, перочинный ножик и маленькая иконка, которую по моей просьбе Леха сунул в карман еще в доме, сняв с полочки в «красном» углу. Дымовское барахло унтер не бросил, а просто отнес начальству.

Эсэсовский лейтенант что-то негромко сказал ему, после чего шарфюрер махнул рукой солдатам, стоявшим позади офицеров:

— Poltzen, Humrov! Durchsucht das Haus![42]

Два солдата сорвались с места и, пробежав рысцой несколько метров, скрылись в доме.

Те пять минут, что они там возились, во дворе стояла тишина. Я напряженно прикидывал возможные варианты:

«Так, вариант самый плохой — мы этим фрицам по барабану, так что они нас сейчас просто прислонят к стенке, и все… Тогда единственное, что остается — постараться подороже продать свою жизнь.

Вариант второй: мы их заинтересовали, но несильно, тогда они просто погрузят нас в машину, чтобы разобраться позже. Тут основная надежда на Люка и ребят. Могут попробовать освободить нас.

Ну и третий вариант — мы такие интересные и загадочные, что допрашивать нас будут прямо тут, в доме. Для того и солдат внутрь послали. Ну, на ограниченном пространстве мои шансы на победу в рукопашной сильно возрастают, особенно с учетом маленьких сюрпризов, что я в доме оставил. Хотя „горилла“ эта… Как бы его половчее уделать?»