Меч Шаннары - Терри Брукс

— Ты ведь устроил эту сцену, чтобы заставить Шеа согласиться, да?

— в гневе воскликнул Флик. — Большей подлости я в жизни не видел!

— Не надо, Флик, — прервал его Шеа. — Менион знал, что делает, и сделал то, что следовало. Я все равно решился бы на это — по крайней мере, хочется в это верить. Теперь нам придется забыть прошлое, забыть все ссоры и держаться вместе, чтобы уцелеть.

— Только я буду держаться там, откуда мне его видно, — кисло процедил его брат.

Дверь зала собраний внезапно отворилась, и в свете факелов, льющемся из дверного проема, возник могучий силуэт Балинора. Он поглядел на троих юношей, стоящих перед ним во мраке, затем затворил дверь и подошел к ним, слабо улыбаясь.

— Я рад, что вы все решили отправиться с нами, — напрямик заявил он. — Должен добавить, Шеа, что без тебя все предприятие лишилось бы смысла. Без помощи потомка Джерле Шаннары Меч останется простым куском металла.

— А что вы знаете об этом магическом оружии? — быстро спросил его Менион.

— Я оставлю этот рассказ Алланону, — ответил Балинор. — Через несколько минут он собирается с вами здесь побеседовать.

Менион кивнул, в душе обеспокоенный тем, что ему предстоит уже вторая встреча с мрачным историком за один вечер, но стремление узнать хоть что-то о сути мощи Меча пересилило. Шеа с Фликом обменялись быстрыми взглядами. Наконец-то они узнают полную историю происшедшего в землях Севера.

— Почему вы сейчас здесь, Балинор? — осторожно спросил Флик, не желая бестактно влезать в личные дела северянина.

— Это довольно долгая история — вряд ли вам будет интересно, — почти сердито ответил тот, и Флик моментально понял, что переступил границу дозволенного. Балинор обратил внимание на его раздосадованный вид и ободряюще улыбнулся. — Я в последнее время плохо уживался с семьей. Мы с младшим братом‡ не поладили, и мне захотелось на время покинуть город. Как раз в это время Алланон попросил меня сопровождать его в Анар. У меня здесь много старых друзей: Гендель, другие гномы‡ Так что я согласился.

— Знакомая история, — сухо отозвался Менион. — У меня у самого временами возникали такие проблемы.

Балинор кивнул и выдавил слабую улыбку, но в глазах его Шеа легко прочел, что ему эта история вовсе не кажется веселой. То, что заставило его покинуть Каллахорн, было во много крат серьезнее всего того, что случалось когда-либо с Менионом в Лихе. Шеа быстро сменил тему разговора.

— А что вы можете рассказать нам об Алланоне? Похоже, что мы вынуждены полагаться на него абсолютно во всем, но до сих пор совершенно ничего о нем не знаем. Кто же он?

Балинор приподнял брови и улыбнулся, удивленный вопросом и в то же время не уверенный, что на него следует ответить. Он прошелся вдоль здания, о чем-то размышляя, а затем резко повернулся и коротко указал на зал собраний.

— На самом деле я и сам не так много знаю об Алланоне, — честно признался Балинор. — Он постоянно скитается, путешествует по странам, делает записи о переменах и развитии народов и земель. Его хорошо знают все расы — думаю, он побывал повсюду. Глубина его знаний о нашем мире невероятна — большей их части не найти ни в каких книгах. Он очень выдающийся‡

— Но что он за человек? Откуда он? — упорно настаивал Шеа, чувствуя, что должен выяснить истинную сущность историка.

— Я не могу говорить с уверенностью, потому что он никогда не доверял до конца даже мне, а я для него почти как сын, — еле слышно произнес Балинор, так тихо, что все они на шаг придвинулись к нему, чтобы не пропустить ни одного его слова. — Старейшины гномов и мудрецы моего родного королевства утверждают, что он — величайший из друидов, этого почти забытого Совета, правившего людьми более десяти веков назад. Говорят, он прямой потомок друида Бремена — а возможно, и самого Галафила. Думаю, в этих словах большая доля истины, потому что он до этого дня часто бывал в Параноре и подолгу оставался там, записывая свои открытия в хранящиеся там огромные летописи.

На мгновение он замолчал, и трое его слушателей переглянулись, думая, что будет, если мрачный историк и в самом деле окажется прямым потомков друидов, с благоговением представляя себе вереницу прошедших веков, стоящих у него за спиной. Шеа и раньше подозревал, что Алланон принадлежит к числу древних философов и мудрецов, носящих имя друидов, и это объясняло то, что он обладает большими познаниями о природе рас и грозящей им опасности, чем кто-либо другой. Он снова повернулся к Балинору, и тот продолжил.

— Я не в силах объяснить это, но мне кажется, что лучшего товарища в опасности нам не найти, пусть даже нам предстоит лицом к лицу столкнуться с самим Повелителем Колдунов. Пусть у меня нет ни единого конкретного доказательства, даже ни одного примера, я все равно уверен, что сила Алланона превосходит все, виденное нами в жизни. Он может быть очень, очень опасным врагом.

— Я в этом ни секунды не сомневался, — сухо пробормотал Флик.

Несколько минут спустя дверь зала собраний распахнулась, и из нее молча вышел Алланон. В тусклом лунном свете он выглядел огромным и грозным, чем-то похожим на жутких Носителей Черепа, которых они так боялись; его темный плащ слегка колыхался, а худое лицо скрывалось в глубине просторного поднятого капюшона. Когда он направился к ним, они притихли, не зная, что он сейчас скажет им и как это отразится на их дальнейшей судьбе. Возможно, подходя к ним, он уже заранее знал их мысли, но их глаза не могли проникнуть под ту непроницаемую маску, что скрывала его суровые черты и прятала носившего ее человека. Они заметили лишь внезапный блеск его глаз, когда он остановился перед ними и медленно обвел взглядом их лица. В маленькой компании воцарилась зловещая тишина.

— Настало время рассказать вам всю историю Меча Шаннары, рассказать о тех страницах истории рас, что известны сегодня только мне. — Его голос окреп и повелительно призвал их к вниманию. — Жизненно важно, чтобы Шеа сейчас понял услышанное, а раз вы все на равных делите с ним все опасности, то вам тоже следует знать истину. То, что откроется вам сегодня, должно оставаться тайной до тех пор, пока я не позволю вам раскрыть ее. Это нелегко, но вам придется хранить молчание.

Жестом он предложил им идти за ним и зашагал прочь с поляны, углубляясь во тьму лежащего впереди леса. Когда они прошли вглубь леса несколько сотен футов, он свернул на крошечную, почти незаметную полянку. Он уселся на источенный пень, оставшийся от древнего ствола, и взмахом руки предложил им удобно устраиваться рядом. Они быстро расселись и безмолвно ожидали, пока великий историк собирался с мыслями и готовился говорить.

— Очень многие годы назад, — наконец начал он, тщательно взвешивая каждое произносимое слово, — еще до великих Войн, до того, как возникли известные нам сегодня расы, на земле обитал только человек — по крайней мере, так он думал. Его история насчитывала много тысяч лет — лет тяжелого труда и изучения наук, постигнув которые, человек практически переступил черту, за которой лежали разгадки всех тайн жизни. Это было легендарное, невероятное время, столь невообразимое, что многое из происходившего в те годы осталось бы для вас непонятным, даже если бы я сумел нарисовать вам самую совершенную его картину. Но хотя все эти годы человек трудился над раскрытием тайн жизни, ему никогда не удавалось преодолеть всесильную притягательность смерти. Эта двойственность постоянно сказывалась в истории даже наиболее развитых рас. Как ни странно, стимулом каждого нового открытия служила все та же бесконечная гонка