Маг целитель - Кристофер Сташеф

А я продолжал:

Я все обиды позабыл,

Тебя простил и полюбил.

Не упрекаю, не ропщу —

Вернись к костру — я все прощу!

Тролль изумленно огляделся, ошарашенно моргая громадными, словно блюдца, глазами. Потом, совершенно обескураженный, медленно повернулся и затопал к костру. Жильбер издал долгий вздох облегчения. А Сюэтэ и ее ребята по-дурацки хихикали.

— О, ювелирная работа! Просто ювелирная! — выкрикивала королева между взрывами хохота. — Так почему бы тебе не пройтись победным маршем по моему королевству, смертный! Давай! Не идешь? Правильно, потому что еще солнце не успеет закатиться, как ты потонешь в собственном дерьме!

— Ну конечно, как же! — Я шагнул к линии круга. Зло уже превозмогало здравый смысл. — Мы такие ничтожные, что ты явилась сюда собственной персоной да еще приволокла с собой двенадцать громил? А между тем, как я посмотрю, вы даже этот маленький охранный кружок преодолеть не можете?

Королева тут же перестала смеяться, глаза ее превратились в узенькие щелочки, в которых сверкали два раскаленных уголька.

— Довольно! Покажите этому наглому самозванцу, что его ожидает!

Послышался вопль — но вопль живого человека, а не призрака. Голос был полон боли и ужаса и совершенно определенно принадлежал женщине.

И эту женщину злодеи в капюшонах бросили на траву между Сюэтэ и линией заколдованного круга. Женщина оказалась молодой блондинкой с превосходной фигурой. Красоту ее форм не могла скрыть тонкая туника. Девушка силилась подняться, барахталась в грязи. Вот она обратила ко мне, Жильберу, Фриссону и Унылику лицо — глаза, полные испуга, скулы и щеки в синяках и ссадинах, распухший нос, на груди и животе — следы ожогов, кое-где из нанесенных трезубцем ран еще капала кровь.

— Помогите мне! Пожалуйста, умоляю вас, пока я не...

Тут она испустила вопль — четверо в капюшонах опустились на колени, двое поднялись, держа девушку за руки и ноги, и швырнули ее на спины своих дружков. Я чуть было не рванулся прочь из круга. Только рука Жильбера удержала меня — он показал поистине каменную хватку.

— Сейчас ты ей не поможешь, чародей Савл, — ты только нарушишь свой охранный круг!

— И потом, может быть, она уже отдала себя во власть Сюэтэ в надежде на помилование, — робко проговорил Фриссон, с ужасом взирая на происходящее. — Теперь ты можешь только пожелать ей поскорее умереть.

Девушка крикнула:

— Я не... — но, не договорив, закричала: один из прислужников ведьмы чем-то взмахнул.

Разум мой метался. Несчастная жертва пыток явно пыталась сказать, что она не сделала ничего дурного. Как я мог спасти ее? Спасти, но не нарушить при этом заколдованный круг — а ведь Сюэтэ именно этого добивалась. Она наклонилась, сунула руку в складки платья и выхватила длинный извилистый нож. Сжав клинок обеими руками, она устремила взгляд на тело женщины и разразилась длинным песнопением, переполненным злобными воплями.

— Это заклинание, — сообщил мне Жильбер. — Заклинание на древнем языке!

Да, язык наверняка был очень древний — он ни капельки не напоминал ни латынь, ни греческий. По спине у меня побежали мурашки — как это, интересно, я могу ощущать заклинание, произносимое на языке, мне непонятном?

— Она призывает дьявола, — пояснял юноша, на которого песнопение королевы, похоже, вовсе не действовало. — Если эта женщина от страха, боли или отчаяния разуверится во спасении, королева посвятит ее душу Сатане, но упросит, чтобы ее призрак был оставлен в рабстве на столько, на сколько пожелает Сюэтэ.

Теперь у меня уже волосы вставали дыбом. От воплей женщины были готовы лопнуть барабанные перепонки. Можно было сойти с ума. Я изо всех сил старался держать себя в руках, стоять на месте, не рваться на помощь страдалице — ведь понимал, что мне не победить, что ведьма все подстроила — выбрала и час, и обстановку. Сюэтэ воздела нож, и он начал светиться — это факельщики в капюшонах сгрудились около своей повелительницы.

И тогда я вступил в борьбу, пользуясь единственным доступным мне средством — я запел:

У любви, как у пташки, крылья,

Но не спалить ее в огне!

И злые чары тут бессильны,

Любовь моя, лети ко мне!

Девушка не сводила с меня глаз. Сюэтэ от злости побагровела и кивнула одному из факельщиков. Он наклонился и ударил девушку. Та закричала.

И снова я с трудом поборол желание выскочить за круг и завязать драку. Я не мог победить в одиночку.

В одиночку?

— Ладно, ангел! — крикнул я. — Вот он — твой шанс! Хочешь, чтобы я в тебя уверовал? Ну, так подай мне руку — или мысль! Не надо ничего материального — только воодушеви меня! Подари моему разуму мысль о том, как спасти эту несчастную жертву!

И, будь я неладен, если он не появился. То есть не сам ангел, конечно. Появилась мысль, которую он мне послал: эта женщина не заслуживает такой участи. Кроме того, она — человек и потому достойна любой помощи, какую только я мог ей предоставить. Губы мои задвигались, голос принялся произносить слова, которые я сам бы ни за что в жизни не произнес.

— Женщина, молись! Даже сейчас Господь поможет тебе, если ты призовешь Его. Он спасет твою душу от власти Ада. Только покайся и моли о прощении. Он вырвет тебя из пасти зла, даже в час смерти твоей!

Но нож опускался, а женщина кричала...

Она кричала:

— Господь мой, прости мне все мои прегрешения и спаси...

А потом вместо слов послышался клекот — нож вонзился ей в горло, а Сюэтэ снова подняла его и готова была воткнуть в сердце. Удар... Тело женщины дернулось всего один раз и обмякло.

— Поднимись и повинуйся, — прогремел голос Сюэтэ.

Женщина встала.

То есть... встала, но то была... тень, призрак. И этот призрак поплыл к белой линии моего заколдованного круга, словно гонимый ветром.

Сюэтэ взвизгнула, как отъявленный сладкоежка, у которого изо рта выхватили любимую конфетку.

— Мерзкий червяк! Комок слизи, мешок дерьма! Она должна была отчаяться в последнее мгновение! И тогда ее душа попала бы в Ад и стала бы моей. Но ты помешал, будь ты проклят, и теперь ее душа для меня потеряна! Она ни в чем не была повинна — только в самых маленьких грешках, и теперь ее душа попадет на Небеса!

Но тут она вдруг умолкла, выпучила глаза, и лицо ее снова озарилось былой усмешкой.

— Но не все потеряно! Не все, если я поспешу!

Королева нагнулась к мертвому телу, раскинула руки и принялась выделывать ими какие-то пассы, распевая при этом скрипучие стихи на непонятном языке. Тело женщины окружило свечение — так светятся гниющие овощи на помойке. Потом свечение угасло, и Сюэтэ обернулась ко мне, всем своим видом выражая триумф.