Соль и шторм - Кендалл Калпер

– Я слишком много тебе разрешала. Мало следила за тобой. Позволяла тебе ходить куда вздумается.

– Многое мне позволяла? – у меня вырвался смешок.

– Почему ты так себя ведешь? – ее глаза горели. – Что я сделала не так?

– Что ты сделала не так? – Я села в кровати. Сердце от волнения заколотилось. – Да ты забрала меня, увезла сюда! И держишь здесь против моей воли!

– Да уж, – грустно усмехнулась мать. – Это ведь тюрьма, Эвери! Тюрьма, где ты в любое время можешь получить все, что пожелаешь.

– Здесь нет того, что я хочу! – упрямилась я.

– Что же ты хочешь? Скажи мне!

Сжав в кулаках простыни, я в упор смотрела на нее и желала одного: иметь достаточно сил, чтобы сбежать прямо сейчас. А еще показать ей, что она не сможет больше удерживать меня силой. Зачем я все еще с ней спорила и что-то доказывала? Почему просто не сказать ей то, что она желала бы слышать? И тогда она оставила бы меня в покое. Ведь сейчас это не играет уже никакой роли. Еще несколько часов – и я уйду отсюда навсегда, чтобы в конце концов стать ведьмой. И больше мне не придется встречаться с ней, если, конечно, мне самой этого не захочется. Ничто больше не имело значения. Четыре года мы прожили бок о бок, но так и не стали близки.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать, – я старалась говорить твердо. – Ты хочешь, чтобы все эти вещи заменили мне то, от чего, по-твоему, я должна отречься.

– Нет, Эвери, речь не о том…

– Ты должна понять, – заговорила я взволнованно и быстро. – Что бы ты ни делала, что бы ни говорила, ничто не заставит меня забыть, что я – Роу. У меня была своя жизнь, свои обязанности, а ты взяла и лишила меня всего!

– Ты до сих пор хочешь быть ведьмой? – спросила она тихо, но жестко. – Прекрасно. Тогда представь свою жизнь лет через десять. Или через двадцать. Ты одинока. Ты голодаешь. Крыша над головой прогнила. А твоя дочь? У нее не будет друзей. Она вырастет безграмотной и невежественной. Она будет знать лишь нищету, грубость и страх. Она будет испуганно вздрагивать всякий раз, когда услышит стук в дверь. Ты думаешь, жить, следуя традициям Роу, – большое счастье? Ты хоть понимаешь, от чего тебе придется отказаться, став ведьмой? Еще настанет день, когда ты, Эвери, вспомнишь о жизни, которую я тебе предлагала, и захочешь вернуть ее.

– Прекрати! – Я зажмурилась, закрыла лицо ладонями, потому что не могла больше видеть, как она, бледная, спокойная, нависает надо мной.

– Я устала указывать на очевидные вещи, – покачала головой мать. – А что хуже всего, я знаю, что ты меня не послушаешь. Ты не поверила бы ни слову, расскажи я тебе, как тяжело на самом деле приходится ведьмам.

– Откуда тебе это знать? – Я отняла руки от лица. – Разве ты от чего-то отказывалась?

В первый момент на ее лице отразился испуг, маска спокойствия на миг соскользнула, но мать притронулась к шраму и быстро взяла себя в руки.

– От многого, слишком многого.

С минуту поколебавшись, она взяла со столика поднос и поставила поверх моего одеяла, затем направилась к двери. Теплый металл согревал озябшие колени.

У порога мать оглянулась и замерла, мне даже показалось, что она не дышит.

– И что самое ужасное, я отреклась, даже не успев понять, чем обладаю, – сказала она и вышла из комнаты, а ее слова так и продолжали звучать у меня в голове.

Она меня не поняла. Она не осознавала, что все ее планы скоро рухнут, потому что я уйду навсегда. Сколько я мечтала об этой минуте, когда я буду смотреть в ее глаза и знать, что больше она не имеет никакой силы надо мной. Ожидала триумфа, наслаждения, но отчего-то на душе было тяжко. Меня по-прежнему знобило, и внутри словно ком встал. Что она сделала со мной?

Я глубоко вздохнула, тряхнула головой.

«Прекрати!» – велела я себе. Больше на ее счет можно было не тревожиться. И нога начинала заживать. Осталось только подать знак Тэйну и, наконец, сбежать отсюда.

Брать что-либо из вещей я не стала. И возвращаться сюда не собиралась. Когда городские часы пробили полночь, я проверила, на месте ли ботинки Люси. Они стояли там же, где я их спрятала, – за шкафом. Затем я осторожно спустилась по лестнице и проскользнула через кухню в сад. На несколько секунд задержалась и оглядела дом, молочно-белый в свете луны. Затем повернулась и решительно направилась в сторону города.

Ночной бриз холодил пылающие щеки. Стоило мне подумать о побеге или о Тэйне, как меня бросало в жар. Слова матери тоже не выходили из головы. Я знала про ее печальный опыт с мужчинами. Ни мой отец, ни пастор не могли по-настоящему любить необычную и сильную женщину из семьи Роу. Правдой было и то, что в доме Роу всегда жили только женщины, мужчины там не задерживались.

Это вовсе не означало, что у женщин Роу не хватало женихов. Настоящих женихов, а не тех, кто просто желал поразвлечься с одинокой женщиной, живущей в доме на скалистом утесе (думаю, никто не удивится, что таких ждали одни неприятности). Кто только не сватался к моей бабушке! И грубые бывалые моряки, которые приходили к ней тщательно причесанными, с букетиками ромашек, и господа, которые обещали золотые горы и звали с собой на материк. Бабушка отказывала всем. «Идиот, – как-то сказала она, закрыв дверь за одним бостонским щеголем с кривым лицом. – Чем бы я занималась в этом Бостоне?!»

Бабушка редко вспоминала отца моей матери, а я не любопытствовала. Если она и тосковала по нему, то тщательно это скрывала. А мне говорила, что толком не знала его, и вообще, история их короткого романа – совсем не для ушей маленькой девочки. «Он был как призрак», – сказала она однажды. Я и не спрашивала, просто бабушка неожиданно отвлеклась от своей работы и, глядя в окно, с грустью произнесла: «Он пронесся по моей жизни, словно призрак, а когда ушел, у меня родилась твоя мать…»

Но Тэйн не был призраком, как мой дед, или чудовищем, как отец. Он был настоящим, теплым и добрым. И я хотела его. Я хотела его так же сильно, как хочу вернуться к бабушке. И нуждалась в нем, как нуждаюсь в воздухе. Пусть ведьмы Роу никогда не делили кров с мужчинами. Возможно, я стану первой.

Город спал в темноте и тишине. Я шла боковыми улочками, обходя стороной оживленные места: паб, доки, меблированные комнаты. Старалась держаться ближе к центру, к деловой части города, так как все конторы и магазины уже закрылись. Правда, некоторые хозяева жили вместе с семьями прямо над своими лавками, и хотя наверняка все уже крепко спали, следовало идти осторожно, бесшумно, подняв капюшон и пряча лицо в тени. Ведь всем известно, что мать назначила вознаграждение на тот случай, если кто-то вдруг поймает меня в неположенном месте в неположенное время и приведет домой. Поэтому, когда я завернула за угол и чуть не налетела на Билли Мэси, то резко отпрыгнула в сторону и выставила кулаки. Билли родился на острове и занимался тем, что торговал канатами и веревками собственного изготовления.

– Только подойди ко мне, Мэси! – пригрозила я, отступая назад. – И я… я…