Половинный код. Тот, кто убьет - Салли Грин

Селия вздыхает.

Снова становится тихо, я сосредоточиваюсь на том, что рисую ее волосы. Похоже, они поредели, наверное, на нервной почве.

— А вы будете присутствовать, когда они будут проводить Освидетельствование?

— А ты сам как думаешь?

— Наверное, нет… Точно нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Так, для поддержания беседы.

— Ну, тогда лучше поддерживай.

Я как раз рисую ее рот. У нее широченная улыбка, от который ее толстые губы кажутся не такими уродливыми и даже более интересными. Мне хочется нарисовать ее возле моей клетки стоящей навытяжку, с ключами в руках и выражением, которое иногда появляется у нее на лице и сильно напоминает жалость. Наверное, потому она и взялась за эту работу.

— Ну? — спрашивает она.

— Ну что?

— Я же знаю, ты что-то хочешь спросить.

Как это она узнала?

— Хммм. Ну-у. Интересно просто… Как случилось, что вы стали моей тюремщицей?

— Учителем и опекуном.

— Желающих, надо полагать, было не так много. — Я уже заканчиваю рот, когда кислое выражение оригинала чуть смягчается.

Она поворачивается ко мне, сменив позу.

— Думаю, что против меня ни у кого не было шансов.

— Вы хотите сказать, что никого, кроме вас, вообще не было?

Я жду, но она ничем себя не выдает.

— А ваша собственная жизнь до того пуста, что сидеть здесь, в этом богом забытом месте, и служить тюремщицей невинному ребенку вам кажется вполне подходящим занятием.

Тут она начинает по-настоящему улыбаться.

— Да и оплата наверняка не слишком высокая.

Она едва заметно кивает.

— Посадить под замок, избивать, наносить увечья, как телесные, так и духовные, мальчику, которому нет еще шестнадцати лет… который не сделал никому ничего плохого… это, несомненно, плюсы вашей работы.

— Да, — говорит она. — Это все плюсы.

Улыбка погасла, но ухмылка не вернулась. Приняв прежнюю позу, она сказала, не глядя на меня:

— Маркус убил мою сестру.

Тогда она должна быть в списке. Я не знаю фамилии Селии. Я спрашивал раньше, но это, по-видимому, не имеет значения.

— Какой у нее был Дар?

— Составление снадобий.

Я киваю.

— Маркус тоже может… как вы… ну, это, с шумом?

— Это есть в списке?

— Вы бы поосторожнее. Он наверняка не прочь получить ваш Дар.

Мы снова молчим.

Я и раньше догадывался, что имею для Селии какое-то значение, точнее, значение имеет то, что я сын убийцы ее сестры. Список убитых Маркусом велик, поэтому она просто не могла не знать лично кого-либо из них. А тут дело гораздо круче — он убил ее сестру.

Я говорю:

— Но я ведь не Маркус.

— Знаю.

— Я не убивал вашу сестру.

— Несправедливо, правда? Но, по-моему, один шанс из тысячи за то, что ему небезразлична судьба его сына, все же есть, и тогда его наверняка бесит то, что тебя здесь держат.

— Он знает, что я здесь?

— Нет, того, что ты именно здесь, он не знает. Это место хорошо спрятано, так что даже ему с его способностями нас не найти. — Она разминает затекшую шею и плечи. — Я хочу сказать, ему известно, что ты у нас. И он наверняка догадывается, что ты тут не как сыр в масле катаешься. Мне бы не хотелось обмануть его ожидания.

— Тогда почему вы не оставляете меня на целый день в клетке? Не думаете же вы, на самом деле, что я смогу его убить? Все эти тренировки — одна сплошная глупость.

Она встает и начинает ходить туда и сюда по комнате. Верный признак того, что не хочет отвечать на заданный вопрос.

— Возможно, но оставлять тебя в клетке на весь день было бы жестоко.

Я так удивлен, что начинаю смеяться только секунды через две. Когда мне наконец удается взять себя в руки, я говорю:

— Вы меня поражаете. Я же ношу ошейник, который легко может меня прикончить. На ночь вы запираете меня в кандалах в клетке.

— Зато я хорошо тебя кормлю. И сейчас ты сидишь здесь, рисуешь.

— И что мне теперь, спасибо вам сказать?

— Нет. Сиди тут с полным брюхом и рисуй.

— Я уже закончил, — говорю я ей и протягиваю рисунок.

Она берет лист и поворачивает к себе, чтобы рассмотреть. Минуту спустя она сворачивает его трубкой и бросает в огонь.

Я снова беру карандаш и начинаю следующий портрет. Теперь я рисую себя, свое лицо, каким я видел его утром в ванной, только еще старше, так, как по моим предположениям должен выглядеть сейчас Маркус. Я чувствую, что Селия пристально наблюдает за каждым моим движением. Затаив дыхание. Я никогда еще не рисовал его. Глаза я ему делаю в точности такими же, как у меня. Не думаю, что бывают глаза еще мрачнее.

Закончив, я остаюсь недоволен результатом. Слишком он красив получился, слишком хорош.

— Сожгите его, — говорю я. — Это неправильный рисунок.

Селия протягивает руку за портретом и изучает его гораздо дольше, чем свой собственный. Потом выходит с ним из комнаты.

— Это значит, что он именно так и выглядит? — ору я ей вслед.

Она не отвечает.

Я собираю карандаши, кладу их вместе с точилкой и резинкой в старую жестяную коробку. Крышка закрывается со щелчком и тут же возвращается Селия и снова садится напротив.

— Неужели никому так и не удалось подобраться к нему близко? — спрашиваю я.

— Кто знает, насколько близко или далеко от него они были? Схватить его не удалось никому. Он очень умен. Очень осторожен.

— Думаете, его когда-нибудь поймают?

— Рано или поздно он совершит ошибку, всего одну, но этого будет достаточно: его убьют или схватят.

— А меня используют как наживку?

Она, довольная, отвечает:

— Да уж, надо полагать.

— Но как именно, вы не знаете? Каким образом?

— Моя работа — учить тебя и присматривать за тобой. Больше я ничего не знаю.

— До каких пор?

— Пока мне не скажут «достаточно».

— А что будет со мной, если его схватят?

Она выпячивает нижнюю губу. Губа огромная и толстая. Она медленно втягивает ее назад, не говоря ни слова.

— Меня убьют?

Губа снова выпячивается вперед, но теперь возвращается на место куда быстрее, а ее обладательница говорит: