Шестое действие - Наталья Резанова

Когда арестованных выволокли из «Розы и единорога», сержант «красной бригады», человек дотошный, спросил у руководившего операцией:

– Капитан Форсети! С чего вы взяли, что та баба была из ангелистов?

– А кем же еще ей быть? Ходит в черном, изъясняется притчами из Святого Писания, говорит, будто деньги – это прах…

– Но вроде среди этой братии раньше женщин не водилось. Среди главарей, по крайности.

– Все течет, Лойс, все меняется. Донесли мне, будто в Аллеве одна объявилась и натворила дел. По описанию – та самая… И куда она делась, будь она проклята?

– Эк она у вас славно вывернулась, капитан, – сказал один из «картежников». – Откуда силы взялись?

– Они же все бешеные, ангелисты, – подхватил его собрат. – Другие люди как люди, а эти… То, понимаешь, сидят тише воды ниже травы, молитвы бормочут, хоть над ухом у них из пушек стреляй. А то слово безобидное услышат – и кидаются все кругом крушить и добрым людям брюхо потрошить.

– На то и был расчет. Ходили слухи, будто здесь главари ангелистов сходки свои устраивают – у самой площади Правосудия! – но никак они себя не выдавали.

– Что же! Они наглые, зато мы хитрые!

– Не заноситесь, парни, – пресек капитан восторги сыщиков. – Вы неплохо поработали, но нужно было не глазеть, как начальство носом в пол тычется, а ловить бабу. Гостиницу всю перетряхнули?

– Да, капитан.

– Ладно, придется самому. – Он оглядел тех, кто оставался у гостиницы в мерцающем свете щитковых фонарей. Городские стражи бердышами пихали под бока арестованных. К ним относились нарушители общественного спокойствия, в первую очередь студенты, и все личности, показавшиеся служителям порядка подозрительными. Полдюжины полицейских возле крытого возка охраняли главный улов: четверых мужчин, крепко связанных, с мешками на голове. Эту меру предосторожности при перевозке заключенных тайная полиция заимствовала у Святых Трибуналов. Далее стояли гвардейцы генерал-губернатора, их перевязи в темноте казались черными.

К гвардейцам капитан Форсети и обратился:

– Прочешите окрестные кварталы. Я с вами. – Далее он приказал одному из «картежников»: – Расплатишься с гостинником. Его светлость не желает, чтобы его добрые подданные несли убытки. Всю эту сволочь – в Курятник. Завтра разберемся, кто чистый, кто нечистый. А этих, – он кивнул в сторону людей с мешками на голове, – сами знаете куда. После облавы я вас догоню.

Эрденон, как город до некоторой степени столичный и себя уважающий, мог похвастаться тем, что в стенах своих содержит не одно узилище. Городская тюрьма Сент-Алексис, самая старая из всех, непочтительно именовалась Курятником, возможно потому, что среди тамошних заключенных было немало женщин, особенно в послевоенное время, когда количество проституток выросло до невиданного на Севере числа. Сейчас оно значительно уменьшилось, но жаловаться на пустоту камер коменданту Курятника не приходилось. Кроме шлюх и уголовных преступников, сюда попадали пьяницы, буяны, игроки и несостоятельные должники, так что в камерах было скорее тесно, чем просторно. Сидеть там, конечно, было не сахар, но считалось, что это цветочки в сравнении с Фортецией – военной тюрьмой для злоумышлявших против государства и Церкви. Были еще темницы под резиденцией генерал-губернатора. Про них точно никто ничего не знал, но все боялись.

Капитан Форсети не сказал, может быть нарочно, куда следует везти арестованных сектантов, – в Фортецию или к наместнику, но, видимо, полицейские и так это знали. Они сноровисто покидали ангелистов в тюремный возок, заперли дверь. Один сел за кучера, двое устроились на доске, прибитой снаружи к задней стенке возка наподобие скамейки. Еще двое сопровождали возок верхом, и, наконец, в авангарде шел полицейский с фонарем. Для скорости он мог бы сесть на одну из упряжных лошадей, но сейчас, после наступления темноты, по узким улицам предпочтительнее было двигаться шагом.

Предпринятые меры предосторожности были не лишними. В отличие от многих других еретиков и сектантов, полагавшихся в основном на слово Божье, ангелисты предпочитали подкреплять свои доводы железом и свинцом. Ангел-Мститель, явившийся, как уверяли, взору основателей секты, был вооружен обнаженным мечом, и ступившим на путь ангельский следовало подражать ему. Ангелисты никогда не считались умелыми бойцами, изучать воинское искусство было ниже их достоинства, но фанатизм и пренебрежение к тому, что ценят обычные люди, а также полная непредсказуемость поступков заставляли власти опасаться их.

Теперь во тьме тюремного возка они сбились в кучу, лишенные возможности видеть не только происходящее снаружи, но и друг друга. Будь на их месте какие-нибудь лютеране, они бы хором затянули псалмы. Но эти молчали. Хотя, возможно, молились про себя. Или пытались угадать направление пути по громыханию колес и стуку копыт по булыжной мостовой, по редким окликам стражников.

Поэтому, когда стражники разом завопили, а лошади заржали, ангелисты не могли понять происходящее. И не до этого было. Лошади рванули с места, словно обезумев, возок трясло и кидало, с криками ярости и боли стражники, не удержавшись на задней скамейке, полетели на мостовую. О том, что делают их конные товарищи, оставалось только гадать. Среди общей ругани то и дело поминали пожар. И когда с одного из ангелистов при особо сильном толчке свалился надетый мешок, он, подкатившись к двери и припав к ней лицом, вроде бы увидел сквозь щель пламя, объявшее дома и окружившее возок. Ни треска огня, ни грохота рушащихся балок не было слышно, однако громыхание колес совокупно с бранью, ржанием и визгом были оглушительными.

Потом возок рванулся так, словно лошади, впряженные в него, обрели крылья или, что проще, поднялись на свечку и заплясали. Постромки оборвались, и возок рухнул набок. Будь это обычная карета, пассажиры вылетели бы на мостовую и переломали себе кости. Но запертая дверь спасла жизнь арестантам, они отделались лишь синяками, в крайнем случае вывихами.