Богатыристика Кости Жихарева - Михаил Успенский

…Костя заканчивал страничку, посвященную богатырю номер один. Для этого ему пришлось прочитать несколько былин со всеми сносками и примечаниями, хотя вопросы остались, а Колобок, как назло, куда-то укатился.

Ничего. Жихарев-младший вспомнил, что он все-таки генеральский сын и армейская жизнь со всеми ее поощрениями и взысканиями ему знакома. А кое-что он списывал прямо из книги…

«…Службишкой у князя тово ой да Владимира тяготится. На замечания ведь командирушки ри-агируит да ой болезнино. Не одно-кратно раз был отправлен на га…»

Тьфу ты! Чуть не написал «на гауптвахту»! Как же при Красном Солнышке «губа»-то называлась?

Снова полез в книгу.

Нашел! В погреб его, голубчика, сажали, в погреб! Один раз чуть совсем там не уморили!

«…в погреба да те глубокия. Отбывши тыи наказания суровыя, продолжаючи совершаючи подвигов да побиваючи злых…»

Татаринов? Или татаровей?

Как бы с этим былинным языком школьную свою грамотешку не угробить! И так еле живая!

Хорошо, что фломастерные чернила выцветут задолго до того, как родится на белый свет русалочка Анастасия дочь Кондратьевна!

Сколько ни старайся, она непременно ошибки найдет, даже когда их там совсем нет. Подойдет из-за спины и зашипит:

– Исполать тебе, отрок! Славно грамоте знаешь!

Костя поднял голову.

Перед ним возвышался суровый воин средних лет с аккуратно подстриженной бородой. Голубые глаза его были задумчивы.

– Вижу, есть на кого дела оставить, – продолжал воин. – А то у меня, как перо возьму, сразу начинает пальцы крючить – потому что богатырская десница к мечу привыкла! Не горюй: во всяком войске писарь – тоже человек нужный!

«А как же богатыристика?» – хотел было спросить Жихарев, но тут же сообразил, кто именно его похвалил. С этим вопросом придется повременить, потому что нельзя обращаться к вышестоящему начальнику через голову непосредственного… Наверняка и здесь это правило соблюдается…

Между тем Добрыня Никитич тяжело вздохнул, открыл сундук, стоявший у стены, и достал плоскую коробку. Коробка зазвенела.

– Ты смотри – не сгрызли! – изумился он.

– Ой вы гой еси Добрыня сын Никитович, – Жихарев припомнил, что младший представляется первым. – Я млад Костянтинушко сын Жихарев. У меня ведь тут немножечко порядочек! Крысы гадские окарачь ползут…

– Красно выражаешься, – сказал Добрыня. – Ты пиши, пиши. На меня не смотри, я ныне печален… Ты работай, как бы меня и нет… Я ведь тихонечко…

Правду говорят былины о тактичности да вежливости Добрыниной!

Коробка оказалась гуслями.

Добрыня сел на лавку, поставил гусли на колени, занес над струнами руки с длинными тонкими пальцами.

Голос у него оказался неожиданно высокий и звонкий, как у певца Преснякова-младшего…

Ты свет государыня да родна матушка,

Честна вдова Офимья Олександровна!

Ты зачем меня, Добрынюшку несчастного,

спорОдила?

Породила, государыня бы родна матушка,

Ты бы беленьким горючим меня камешком,

Завернула, государыня да родна матушка,

В тонкольняный было белый во рукавчичек,

Да вздынула, государыня да родна матушка,

Ты на высокую на гору Сорочинскую

И спустила, государыня родна матушка,