Быть бардом непросто - Дарья Ковальская

А на ступенях клиники меня ждет та самая медсестричка. Розововолосая, с огромными карими глазами и смущенной улыбкой — сегодня она кажется мне почти симпатичной. Грудь бы ей только поменьше да ноги покороче. А то на голову выше меня, гхыр.

— Привет. Ты уже освободился?

— Да, — говорю гордо.

— Отлично! Пойдем в таверну?

— Пошли. Тем более что есть повод выпить.

— Правда? — Перед моим носом возникает ее сосредоточенная мордашка. Пытаюсь отцепить ее руки от своей куртки и не сломать ей пальцы. Этой девушке кто-нибудь когда-нибудь объяснял, что нельзя вот так резко входить в зону комфорта темного эльфа? Можно ведь и без головы остаться. — Какой? Рассказывай!

— Ну… завхоз оказался настолько добр, что решил освободить меня от работ пораньше. Так что это мой последний день в больнице.

Мне кажется, или в ее глазах появляется грусть? Да нет. С чего бы? Из-за меня в больнице частенько бывает шумно и все встает с ног на голову.

— А из города… из города ты не уедешь?

Так, опять она меня хватает. Ну что за девчонка? Отстраняюсь, нервно улыбаюсь и киваю на всякий случай.

— Отлично! Тогда мы еще успеем погулять вдвоем.

— Погулять? Но…

— Да! Именно! Вечером, ты согласен? Ведь вечером этот город выглядит по-особенному.

— Э-э… мм… не знаю.

— Тогда договорились! Ну же, пошли.

Она хватает меня за руку и тащит вперед с таким энтузиазмом, что становится страшно. Я… меня еще никто за руку не хватал. К тому же прикосновения других существ я всю жизнь расценивал только с точки зрения угрозы: либо на тебя нападают, либо ты нападаешь — другого не дано. А тут вот так просто — берет за руку и тащит. И ведь иду, сам не понимая куда, и главное — зачем.

— …Э-э… мм… Таичи.

— А?

— А ты уверена… что именно в эту таверну хотела зайти?

Вывеска над входом гласит: «Гномий приют». У меня внутри словно кто-то поджигает запал динамита. Очень хочется смыться.

— Да, а что? Да ты не волнуйся, это самое мирное место во всем городе. К тому же меня здесь все любят и никто и пальцем не тронет. Гномы вообще равнодушны к человеческим девушкам. Да и я многих помогала лечить, вот они и привязались ко мне. Точнее… не выгоняют и даже улыбаются иногда.

Она едва заметно краснеет и рывком открывает дверь таверны, затаскивая меня за собой. Все. Мне хана.

Стою, оглядываюсь, натянуто улыбаюсь. В мою сторону оборачивается вся таверна. Не разом, конечно, постепенно. Но оборачивается. Сначала гномы приветливо улыбаются или хмурятся при виде Таичи, а потом замечают меня. И улыбки на их лицах гаснут одна за другой.

Кто-то хватается за рукоять топора.

— Знаешь… я не голоден.

Но уйти мне не дают.

— Не говори чепухи. Дядя Обух, дядя Обух! Нам, пожалуйста, две порции свиной вырезки, картошку и вина побольше! Мы отмечаем его выздоровление!

Дядя Обух с костылем в правой руке и топором в левой широко мне улыбается. Кажется, его я бил с особой жестокостью, а в итоге еще и пел частушки про гномов над телом павшего… при большом стечении народа.

— Как скажешь… милая.

Делаю шаг назад и утыкаюсь поясницей в чье-то брюхо.

— Дядя Обух, ребята, а чего это вы все такие напряженные? Вы знаете Фтора? — интересуется Таичи и улыбается.

На плечо мне ложится большая волосатая рука.

— А как же. И даже очень хорошо.

Опускаю голову и прижимаю уши к голове. Что ж, кажется, здесь и закончится мой путь к вершинам славы.