«Попаданец» на престоле - Сергей Шкенев

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество!

Граф ушел отдавать распоряжения, а я направил трубу на стены Печерского монастыря, высотой и количеством башен, немногим не дотягивающим до кремлевских. Эх и жирненький карасик… был! А мне только чешуя с косточками досталась. Нет, так нельзя — самодурство хорошо до определенных пределов, а в некоторых ситуациях лучше действовать убеждениями. Впрочем, при известной степени красноречия, с предъявлением одновременно кнута и пряника… Вот мамаша их и применила — обнищала стараниями многочисленных хахалей, да и наложила длань… то есть лапу волосатую, на земли и денежки монастырские. Называлось это словом столь неприличным, что до сих пор запомнить не могу — то ли секелизация, то ли еще как… В общем, только колокола у святых отцов и остались, да и то повезло не всем. Печерские — из удачливых, а свыше семисот обителей вообще закрыла, сучка похотливая…

Между мной и монастырем — безлесный остров. Если здесь и росли когда-то деревья, то давно уступили свое место капустным и огуречным огородам — почти основному источнику дохода местных жителей. Остальное лишь мелкие подработки. Ну да, если в иной местности заводик по производству полотна из гусиного пуха, два десятка кузниц, варенные предприятия, дающие в год двадцать четыре тысячи пудов паточного варенья из вишен, малины да гонобобеля, и могли являться основой благосостояния, то для Подновья это приятные дополнения. И еще сады, занимающие крутые склоны высокого, до двухсот саженей, берега.

— Павел, ты так долго под дождем. — Мария Федоровна подошла совсем неслышно и встала рядом. — Промокнешь.

— Ничего, — смеюсь в ответ. — Пусть поливает, может, еще чуток подрасту.

Императрица тоже смеется — до нее недавно дошли слухи о моих выдающихся… хм… особенностях организма, так что не упускает возможности лишний раз пошутить по этому поводу. И сама же мило краснеет от двусмысленностей. Но смущение не мешает ясности мыслей. В данный момент — излишней ясности.

— Почему мы не остановились в Нижнем Новгороде, Павел?

— Соскучилась по цивилизованности? Балы, натертый паркет, тысячи свечей в хрустальных люстрах, лакеи в белоснежных чулках… Этого хочешь?

— Твоими стараниями белые чулки можно увидеть разве что в глуши, куда не дошли веянья новой моды, — усмехается Мария Федоровна и кокетливо поправляет сарафан.

— Правильно, не хрен тратить деньги на щепетильное убожество, ввозимое со всех помоек развратной Европы. Или вологодское кружево хуже брабантского?

— Лучше, но его нет почти.

— Конечно, мало. Любое излишество должно быть редким и дорогим, иначе что оно за излишество? Вот лапти — товар первой необходимости, потому имеют низкую цену и есть везде в достатке.

— Предлагаешь обуть высший свет в лапти? Тебя не поймут.

— Вот уж на что наплевать, так это на мнение света. Не поймут… а если я их не пойму?

— Ах, Павел, ты такой… такой… — императрица хитро покосилась, вздохнула прерывисто и прижалась пухлым плечиком, как бы намекая, что слухи слухами, но и подтверждать их нужно как можно чаще.

Не будем поддаваться на провокации, товарищи! Тем более остров заканчивается и сразу за ним открывается небольшой затон со спокойной водой — наша сегодняшняя цель. А тут почти ничего не изменилось! Все те же лодки на берегу, символически привязанные тонкими веревочками к вбитым колышкам, мосток для погрузки телят на баржи. Зачем, спросите, их грузить? Так ведь здесь каждый клочок земли занят под огороды, и молодых бычков развозят на лето по волжским островам, еще не занятым капустными плантациями, на заливные луга, где нет волков, а постоянный ветерок сдувает надоедливых слепней и оводов. Здешняя телятина супротив всей самая дорогая.

На соседней галере бухнула холостым зарядом пушка — местные жители извещались о прибытии горячо любимого монарха. Или просто обожаемого, но все равно монарха. Да они уже и привыкли, наверное, к подобным визитам — сам Петр Великий тут изволил собственноручно липовую рощу посадить,[2]да и мамаша заезжала к Кулибину за его знаменитыми часами. Мелочная баба…

— Здесь так мило! — Мария Федоровна помахала ручкой выскочившим из воды мальчишкам, совершенно не стесняющимся отсутствием штанов. — Они живут в воде?

Ага, русалы бесхвостые… Это для нас купание является развлечением, а пацаны до посинения и до злой судороги в сведенных ногах ловят раков и вьюнов, сбывая их потом в нижегородские кабаки да трактиры. Или к Макарию отвезут, выпросив у кого-либо из отцов лодку, благо до ярмарки всего верст семьдесят. Добытчики малолетние… И во взглядах не восторг от лицезрения высочайших особ, а будто счеты щелкают — не удастся ли ободрать дорогих гостей на пару пятиалтынных, сбагрив улов вместе с корзиной и дырявыми портками в придачу. Прямо сердце радуется — в помолодевшее зеркало смотрюсь.

Пушка стреляет еще раз, заслужив одобрительные крики детворы, и первая галера тыкается носом в песок. Эти плоскодонки мелей не боятся, тем более взятый в Ярославле лоцман родом из Кадниц, а тамошние мужики из колыбели выходят с точным знанием всей Волги и ее притоков. Наследственное, наверное…

Егеря прыгают за борт, не дожидаясь сходней, и рассыпаются по кустам. Ни за что не поверю, будто им всем срочно приспичило по малой нужде — наверняка сейчас засядут в зарослях, чтобы даже наглая чайка не смогла нагадить на охраняемый объект. Этим объектом являюсь я лично, императрица Мария Федоровна и самый младший из великих князей — малолетний Николай Павлович. Если остальных детей удалось оставить в Петербурге без особых проблем, то этот проявил твердость характера, буквально с боем вырвав обещание взять с собой в путешествие. Подозреваю, что надеется встретить по пути придуманного мною колобка…

Аракчеев морщится, углядев в отсутствии встречающих умаление императорского величия. Смотрю на него с укором:

— Полно тебе, Алексей Андреевич, мы же нежданно-негаданно нагрянули. А как известно, незваный гость — хуже татарина.

— А колобок — лучше! — Николай топает ногой по палубе, привлекая внимание. — Папа, давай дадим колобку графский титул!

Хорошее предложение, но немного несвоевременное. Если под именем колобка понимать Матвея Платова, то сейчас он где-то под Оренбургом застрял. А если гонец с приказом прибыл, то уже выдвигается на Кавказ, в усиление армии Цицианова — есть кое-какие мысли насчет… Ибо турок что-то совсем бояться позабыл. Напомним?

А вот и встречающие! Только не с берега — с воды. Нижегородский губернатор, видимо, решил, что возможный царский гнев предпочтительнее царского безразличия, и рискнул явиться пред светлы очи государевы.

— Ваше Императорское Величество. Позвольте выразить искреннее…

Речь цветистая и витиеватая, украшенная без меры цитатами из Писания, латинскими пословицами, наполовину на французском языке. Неужели я что-то пропустил и Нижний Новгород случайно завоеван Наполеоном? Тараторил минут десять, пока моя кислая физиономия не заставила заткнуться. Но, к превеликому сожалению, ненадолго.