Долг чести, или Верность чужому мужу - Рина Полевая

Хейллин маркиза Блисс

Я пробыла в комнате несколько часов, давая Бартрейну возможность ввести в дела баронета Палмира, а себе — самостоятельно разобраться с тем, о чём не успела спросить у наёмника. С магией или её отсутствием во мне. И если бы кто-нибудь в это время зашел в комнату, то застал бы девушку с отсутствующим взглядом, застывшую в расслабленной позе в кресле.

В то, что у меня совершенно нет магии, я больше не верила. Хейллин попросту не смогла бы вытащить меня в этот мир. Не имей я хоть каплю магии — моя душа не смогла бы закрепиться в нём и прижиться в теле. Эта мысль возникла из ниоткуда, одновременно заполняя еще одно белое пятно в памяти.

Магия — это свойство души, а не тела. Тело всего лишь хранилище души и магии. Проводник. Именно такое определение давалось в одном из учебников.

Я настолько погрузилась в эти воспоминания Хейллин, перебирая знания, полученные ею в Академии, что забыла обо всём: о сидящих внизу мужчинах, о том, что мне может грозить опасность, о том, что в любой момент могут вернуться Несси и наёмники. Интуиция подсказывала — мне не помешают, не побеспокоят, позволят довести задуманное до конца. Я уже научилась доверять внутреннему чутью — оно сейчас молчало.

И я нырнула ещё глубже. Изучая себя заново, разыскивая новое, неизвестное раньше, пытаясь найти хоть каплю магии.

Там, где Хейллин чувствовала биение силы — живой клубок аккуратными витками смотанных нитей всех существующих оттенков, разной толщины и длины — я не находила ничего хоть отдаленно похожего на этот клубок. Только жалкие обрывки нитей. Слишком блеклые, чтобы угадать их цвет. Слишком тонкие и короткие, чтобы разобрать и смотать их в клубок.

Я вытащила из памяти, как справлялась с этим девушка, вернее, маленькая русоволосая девчушка.

Она бережно перебирала тонкие ниточки. Яркие и прочные, они тянулись от неё во внешний мир. Девочка мысленно гладила их напитывая своей радостью. Хейллин только что впервые увидела их и помнила (Клод рассказывала ей вместо сказки на ночь) — надо обязательно напитать нити своей радостью и счастьем, и тогда она станет сильной, такой как старшая сестра.

Яркие и прочные. У меня же эти нити были блеклые, тонкие и никуда не тянулись. Где взять радость, чтобы напитать их? Где найти хотя бы капельку счастья, чтобы их поддержать и дать окрепнуть?

Я подавила в себе возникшую было злость на Хейллин — не стоило убивать ею едва возникшую надежду. Чувствовала — ещё не всё потеряно, ещё можно попытаться хоть что‑то исправить. Внутри осталось только сожаление — я потеряла много времени. Продолжила перебирать появившуюся информацию и снова разозлилась.

Одаренное или проклятое тело. Одной из особенностей «одаренных» было накапливать магию и отдавать её вовне — мужчинам. Сила поступала в нас извне, накапливалась в теле и крови, фильтровалась, преобразовывалась и становилась универсальной — бесцветной и питательной для всех существ. Без исключения.

Это я уже знала. Но то, что отдавать её необходимо постоянно — это стало для меня неприятным сюрпризом. Будь маркиз Блисс рядом, и по нитям связавшего нас брака я смогла бы передавать ему излишки. Это и делала Хейллин в редкие встречи в постели с мужем. Но маркиз Блисс был далеко, и передать ему излишки магии в теле не представлялось возможным.

Хейллин знала об этом и скрыла, как и всё остальное. Вероятно, надеялась, что переполнившая тело магия послужит дополнительной гарантией для неё, толкнет меня на необдуманные поступки или ускорит принятие «правильных» решений. Она перестраховалась со всех сторон, загоняя меня в немыслимые рамки. Оградила от всего, что могло мне помочь.

Понимание того, что я сама обратилась бы с просьбой забрать магию к Императору, накрыло запоздалой паникой. А ведь другим разведенным «одаренным» и вдовам из списка не оставалось ничего иного. Механизм передачи магии посторонним мужчинам никому не был известен. Никому, кроме императорской семьи. Умереть или отдаться правителю, или одному из его сыновей — предсказуемый выбор. Даже не сомневалась, что именно так всё и происходило.

Я в очередной раз порадовалась, что рядом оказалась Несси, и впервые — что не пошла на поводу у собственной неприязни и обратилась за помощью к Клиффору. Оставалось надеяться, что он поможет мне подтолкнуть память — в ней точно есть необходимые знания. Я была в этом уверена.

…Я стояла на верхней ступеньке и не верила своим глазам: в дом вошла баронесса, принеся с собой запах фруктов, бесцеремонности и… игры. Тонкой, азартной и очень опасной. Игры не для меня — для мужчины, на которого я решила положиться. Я не могла на таком расстоянии почувствовать запах, но воображаемый навязчивый аромат моментально заполнил собой всё вокруг, обволакивая собой и заставляя бесноваться интуицию.

Я помнила, с каким пренебрежением и раздражением отчитывал её Бартрейн на глазах у окружающих и ненавидящий взгляд в мою сторону. Тогда ещё подумала, что нажила себе врага. Этого врага в мой дом привел баронет Палмир, добиваясь какой‑то одной понятной ему цели. Хотя…

Если лорд собирался таким способом заставить меня разозлиться и расторгнуть с ним контракт, то он категорически ошибся, полагаясь на мою глупость, неопытность или наивность.

Не наивная и далеко не глупая. С неопытной он, пожалуй, тоже просчитался. Может быть, Хейллин мало понимала в политике и интригах, и прав был Бартрейн — я не знала о местных реалиях ничего, но разгадать, что мной пытаются манипулировать — сумела сразу. Всё-таки я намного старше, чем думали окружающие.

Ещё я была уверена — Бартрейн не стал рассказывать приятелю о моем иномирном происхождении. Как и не верила, что это он мог пригласить эту девушку сюда. Интуиция или что‑то другое глубоко внутри говорили, что и в этом ему можно довериться.

Девушка прошла в комнату, не потрудившись закрыть за собой дверь, но все равно я могла разобрать только невнятные звуки, отдельные слова и обрывки фраз. Чтобы услышать, о чем говорят, мне пришлось бы спуститься вниз.

Надо ли мне слышать их разговор? Наверное, всё же нет. Я не настолько любопытна, чтобы интересоваться личными отношениями нанятых мною людей. Другое дело, если бы это касалось меня или моей безопасности.