Меч Ронина - Диана Удовиченко

Он решил рискнуть и приказал:

– Вселяйся. Только веди себя достойно.

– Открой рот, – попросил котенок.

Он съежился, рассеялся серым туманом, от которого отделилась тонкая нить и медленно поплыла к Сенкевичу. Мысленно помолившись, тот открыл рот. Боялся, что будет неприятно или больно, но ощутил только слабый привкус корицы. Туманное щупальце втянулось в него, не причинив никакого неудобства.

– Теперь я здесь, – проговорил тонкий голосок в сознании. – Пойдем из храма, человек. Не хочу долго сидеть в тебе, неуютно, тесно. И уж прости, но воняет.

Сенкевич не стал уточнять, что за запах тревожит брезгливого духа. Собрал с пола свитки, вернул их на полку и вышел.

Одзе сидел в храмовом дворе, протирал кусочком ткани барельеф с изображением Будды.

– На этот раз ты рано освободился, Тосицунэ-сан, – улыбнулся монах.

– Я хотел бы остаться в этом священном месте навсегда, Одзе-сэнсэй, и черпать из сокровищницы знаний до самой смерти, – цветисто ответил Сенкевич. – Но долг службы зовет меня в столицу.

– Да, да, – закивал монах. – Ты прав, Тосицунэ-сан. Жизнь человеческая суетна и полна боли, но каждый должен честно исполнять свой долг.

Поклонившись, Сенкевич зашагал прочь из храма.

– Так вот как тебя зовут! Тосицунэ! – сердито прошипел дух, когда Сенкевич спускался по длинной, окруженной кипарисами лестнице. – Теперь я могу завладеть твоим телом, человек!

Навстречу текла длинная вереница паломников, поэтому отвечать пришлось мысленно:

– И что? Я первым назвал твое имя. – Сенкевич не знал, имеет ли это какое-то значение, но решил блефовать: – Будешь скандалить, запечатаю тебя в себе. Или, наоборот, выкину прочь. Но только имей в виду: раз ты проник в мое тело через рот, я могу вывести тебя из противоположного отверстия.

Кот сразу же присмирел.

– Я пошутил, – заявил он. – Не нужно мне твое тело.

– Тогда сиди смирно!

Из-за шевеления духа Сенкевич ощущал себя странно: хотелось сесть на ступени, помяукать и отправиться ловить мышей. «Не хватало только еще вылизать себе яйца», – с раздражением подумал он. Кот утих, стало легче.

Спустившись с горы, Сенкевич снял комнату в постоялом дворе у подножия. Оставшись один, приказал:

– Выходи, Мадара!

Изо рта вырвалось серое облако, уплотнилось, приняло форму кота.

– Кстати, почему я тебя вижу? – уточнил Сенкевич.

– Потому что я этого хочу, – капризно ответил Мадара. – Скучно мне было. Пять сотен лет сидеть в одиночестве, тут и обществу самурая обрадуешься.

– Ладно. Дари, что обещал, и расстанемся. Можешь убираться на все четыре стороны.

– Закрой глаза, – потребовал кот.

Сенкевич зажмурился. Лба коснулась мягкая лапа, затем последовал укол: острые когти впились в кожу. Боль длилась лишь мгновение.

– Можешь смотреть, – разрешил Мадара. – Только разум не потеряй с непривычки.

Открыв глаза, Сенкевич охнул и выматерился по-русски. Комната была наполнена странными существами, придумать которые не смог бы самый изощренный разум. Вокруг сновали полупрозрачные мужчины и женщины с уродливыми, непропорциональными телами. Одни были безрукие, но с невероятно длинными, как ходули, ногами. Вторые, наоборот, не имели ног, ползали по полу, опираясь на мощные руки. Была здесь женщина со ртом на затылке и вторая, с шеей метра три в длину, которая извивалась, словно змея. Парочка существ перекидывалась собственными головами. Под потолком, будто фонарики, висели переливчатые пузыри с плавниками и единственным, зато огромным, глазом посередине. К окнам липли многоногие слизняки с человеческими лицами.

Такого сборища уродов Сенкевич увидеть не ожидал. Рай для фантаста или режиссера фильма ужасов. Художники-абстракционисты тоже наверняка не отказались бы посмотреть на этот паноптикум.

– Нравится? – фыркнул Мадара.

Женщина со змеиной шеей уложила голову на плечо Сенкевича, оскалилась, показывая кривые клыки, заглянула в глаза.

– Как это выключить?! – взвыл он.

Постоянно видеть мир духов не хотелось: так действительно можно с ума сойти.

– Выключить? – озадаченно переспросил Мадара.

– Не смотреть! Не видеть! Развидеть! Как еще объяснить?

– Надо научиться управлять способностью, – толстая кошачья харя растянулась в ехидной чеширской усмешке. – Подчинить ее себе. Но о таком даре ты не просил. Разбирайся сам, Тосицунэ-сан. А я пошел. За пятьсот лет накопилось много дел.

Мадара растворился в воздухе и действительно исчез. Сенкевич больше не видел его в толпе уродцев.